Миднайт Хилл - Алина Аффи

с поста, но он успел умереть раньше, так что они перехватили власть. С тех пор наша фамилия и является синонимом безумия и жестокости. Фамилия, мелькавшая в газетных заголовках с ненавистью и презрением на протяжении ста лет. Фамилия, от которой у обычных горожан зубы скрипели. Как повезло, – с иронией произнес Роланд, – подловить безумного Альфреда-младшего на краже средств из казны на строительство Дома Охотников. Краже, конечно, – фыркнул он. – На украденные из казны деньги нельзя построить огромное здание в центре города, предназначение которого в высших кругах не скрывалось. Они не препятствовали строительству и выставили Альфреда жадным безумцем, который тратит деньги на свои паранойи, вместо того чтобы заботливо класть их горожанам в карман. Как итог, на уроках истории де Лордесы – враги народа. Безумие и жестокость у них в крови. О’Коннеллы – проводники в светлое будущее. Но посмотри вокруг, в каком городе мы живем? Титул мэра тут передается по наследству, дома и здания не ремонтируются, – Роланд взглядом обвел класс, – никакого городского развития. Миднайт Хилл мертв. И задушили его вовсе не де Лордесы.

Роланд закончил свой рассказ и отстранился от стены. Мелисса недоуменно смотрела на него.

– А что было дальше?

– Дальше наш дед пытался держаться на плаву. Распродавал поместье, распускал прислугу. Его лишили всех способов заработка. И титула. Он, оказывается, был «незаконно» выдан. А наш отец, Уильям… стал городской легендой. Жил один в огромном поместье. Чего только ему не приписывают: и кровь младенцев пил, и с трупами сношался. Доказательств хоть чему-то – жирный ноль. Но кто будет проверять и искать правду, да? Это же де Лордесы. У них в генах быть безумными, – Роланд двигался к выходу из класса, не смотря ни на кого из присутствующих. В дверях он бросил на Мелиссу взгляд из-за плеча. – Надеюсь, удовлетворил твое любопытство.

Мелисса задумчиво проводила взглядом гордую фигуру Роланда.

– Пойдемте в следующий класс, – угрюмо позвал Ламмерт, идущий к двери с мутной водой в ведре. – А то с этими байками из склепа мы тут до ночи просидим.

Все переместились в соседний кабинет. Хьюго снова начал поднимать стулья, Мелисса взялась за мытье доски, а Ламмерт напряженно продолжил мыть полы.

– А вы живете в поместье? – спросила Мелисса, мысли которой захлестнула рассказанная Роландом история.

– Нет, не в поместье, – вдруг воскликнул Ламмерт, с силой поставив ведро на пол, из-за чего вода в нем расплескалась по полу и замочила его кеды и штанину. – Мы не такие графы, как в кино. У нас нет поместья, прислуги и дворецких. Никто не учил нас этикету и верховой езде. Мы сироты, Мелисса, – Ламмерт поднял на нее яркие глаза, влажно поблескивающие. – Еле выживаем на пособия и зарплату с подработок. Мы, блин, не заслужили всего этого дерьма!

– Прости… – во внезапно возникнувшей плотной тишине произнесла Мелисса, сжав влажную тряпку в руках.

Ламмерт сжал губы и глубоко дышал. В голубизне его глаз не было злости, только тоска.

– Ты прости, – хрипло и негромко сказал он, сосредоточившись на швабре. – Просто хватит, ладно. В нашем городе быть де Лордесом – проклятье, а не привилегия.

Кабинет наполнился звуками: хлюпаньем тряпок в воде, скрипом половиц. Деревянные ставни трещали от сильного ливня за окном. Из коридора доносились отголоски чужих разговоров. Молча они убрали весь класс, переговариваясь только по делу, и перешли в последний. Там, в конце кабинета, все еще стояла испорченная парта Мелиссы. Она подошла к ней и стала водить пальцем по надписям, где чернила были стерты, но вмятины от слов все еще доносили до хозяйки парты смысл.

– Интересно, как они будут рассчитывать стоимость этой развалюхи? – Мелисса постаралась сделать свой голос веселее, чтобы все немного отвлеклись от родословной де Лордесов.

– Вычтут по полной, – подхватив ее настроение, фыркнул Ламмерт. – Как минимум, чтобы окупить поездку Роланда.

– Какую поездку?

– Ну на эту олимпиаду, с которой мы заплатим за парту.

Мелисса замерла, в недоумении вперившись в Ламмерта. Он тоже не двигался, не менее удивленными глазами смотря на нее. За пару реплик они выяснили то, что могло вовсе ускользнуть из-под их внимания. Директор решил содрать денег и с де Лордесов, и с мамы Мелиссы.

Ламмерт выронил швабру и, прижав белесую челку к макушке, запрокинул голову.

– Чертовы ублюдки, – ругался он, нервно расхаживая по классу. – Почему они вообще берут деньги с тебя, когда ты вроде как потерпевшая?

– Потому что я отказалась признавать твою вину, – скрестив руки на груди, ответила Мелисса. – А кто-то платить должен. Что будет, если мы спросим прямо?

– Не думаю, что что-то получится, – всплеснув руками, ответил Ламмерт. – Выставят так, что мы типа скидываемся.

– Есть один выход. Заставить Притс признаться.

Ламмерт невесело рассмеялся.

– Ничего не выйдет.

– Ребят, есть нюанс, – произнес Хьюго, до этого молча размышлявший над ситуацией. – Роланд должен поехать на олимпиаду. Там приз гораздо больше, чем директор сможет забрать за парту. Если мы начнем разбираться, его могут не отправить.

– Значит, начнем разборки, как только он уедет.

Серьезный взгляд Мелиссы подбодрил Ламмерта. Он в очередной раз задрал рукава рубашки почти до плеч.

– Да, Притс заплатит за свою ложь, – воскликнул он. – Нам понадобится план.

Ламмерт и Мелисса, придумывая козни для Джули-Лу, знатно повеселели. Хьюго пытался донести до них свою тревогу за их план, но ребята были неумолимы. Работа пошла полным ходом, даже когда все успокоились и сконцентрировались на своих делах. Ламмерт все также неспешно водил шваброй, напевая под нос какую-то бодрую мелодию. Мелисса замерла и прислушалась.

– Это что, – сказала она. – Blur?

Ламмерт улыбнулся, игриво взметнув бровь.

– Ты знаешь эту песню?

– Люблю ее. Могу даже включить.

Мелисса кинулась к рюкзаку и достала из него телефон. Ламмерт с любопытством навалился на ее плечо, заглядывая в экран. Они суетливо листали скачанные треки, пока Хьюго, недовольный прокрастинацией, неохотно призывал ребят к дисциплине.

– Включи лучше эту! Эту! – крикнул Ламмерт. Мелисса выкрутила звук на полную.

От неожиданно звонкого и чистого голоса, который подхватил мелодию, заглушая телефон, у Мелиссы по плечам поползли мурашки. Ламмерт поднял швабру и начал петь в нее, как в микрофон. Ногами он ловко пытался изобразить твист, а плечи двигались в такт музыке. Мелисса сама невольно закивала головой, с улыбкой наблюдая за артистическими движениями и игрой бровей, которой Ламмерт сопровождал текст песни. Она обернулась на Хьюго, который тоже снисходительно улыбался импровизированному выступлению. В груди приятно потеплело. Ламмерт не просто чудесно пел, он пел одну из ее любимых песен, поэтому знакомый текст полился из Мелиссы как что-то очень естественное. Она тоже начала