Миднайт Хилл - Алина Аффи

увидеть силуэт оторванной ноги на площади перед ратушей, которую вскоре после убийства прозвали Алой. Заголовок гласил: «Де Лордеса четвертовали его рабы». «Рабами» автор статьи красноречиво назвал всех граждан Миднайт Хилла. «Только смерть могла сдвинуть трон де Лордеса с уставшей грудной клетки Миднайт Хилла, чтобы мы, свободные люди, смогли вздохнуть в полную силу».

Глубокие коррупционные связи посадили на «трон» Альфреда-младшего, в надежде, что городская верхушка под его руководством продолжит греть насиженные места. Это единственное, что позволило обогнать на выборах любимчика простого народа – Оскара О’Коннелла. Альфред сразу начал разгонять продажных судей и переиздавать указы о полномочиях управленцев, чем смог удержать пост мэра. Он жил в противовес отцу. Покидать пост из-за паранойи было бы большим упущением для города. Альфред-младший был честным политиком, хотя, как он считал, эти слова и не могут стоять в одном предложении.

Гаст отчаянно пытался понять, почему Альфред так сильно проецирует отцовскую жизнь на себя. Казалось, достаточно разорвать эту связь, чтобы он, наконец, перестал бояться расправы и видеть галлюцинации с лицом чужого убийцы. Тирания отца, мятежные горожане, нечисть и политический конкурент в лице Оскара О’Коннелла – все враги и страхи срослись в сознании Альфреда в одну неотвратимую силу.

Расстройства виделись доктору Гасту достаточно четко. Может, если бы он доучился, то лучше понимал бы причины и следственные связи. Пока он лишь посоветовал переехать в другую спальню, что действительно избавило Альфреда от видений на несколько дней.

Альфред постоянно был в стрессе из-за бюрократической волокиты с учреждением городского совета. Полномочия расписывались и пересогласовывались уже который месяц, но пока господин де Лордес единолично держал власть в своих руках, он боялся смерти. Она преследовала его за окном собственной спальни, в городской толпе, на дне стакана с коньяком. Ему становилось хуже.

Гаст часто прогуливался по поместью и окрестной территории. Прислуги в огромном доме было много, она населяла все северное крыло. Служанки знали много подноготной об обитателях поместья и, в отличие от преданных слуг Джеймса и Моники Хиггинс, могли проболтаться в разговоре с холостым приезжим джентльменом. Пол часто отвлекал девушек от работы в надежде узнать свежую новость, поэтому сейчас, завидев подолы двух юбок за жаккардовыми шторами, поспешил навстречу.

Они суетливо шептались в унисон с неразборчивым скрежетом. Вдруг по коридору пронесся железный звон, и Гаст замер на месте – на пол рядом с горничными упал кухонный нож. Служанка опустилась поднять его. Короткого исступленного взгляда оказалось достаточно, чтобы женщины бросились прочь от Гаста, подбирая полы юбок. Только когда они оказались достаточно далеко, он подошел к окну. Из него просматривался задний двор. Между яблоневыми стволами стелился туман, стекло было еще влажным от недавнего дождя. Не заметив ничего необычного, Пол осмотрел рамы и подоконник. Когда он уже решил бросить это странное занятие и пойти по своим делам, он отодвинул тяжелую штору, и взгляд зацепился за торчащую из стены щепку. Прямо в обоях был выцарапан символ – грубые линии и неуклюжий круг складывались в пентаграмму. Еще не определившись для себя, насколько ему страшно видеть пятиконечную звезду при таких обстоятельствах, Пол аккуратно провел пальцами по углублениям.

Внутренняя тревога заставила его поскорее выпутаться из штор.

– Не говорите госпоже, доктор.

Старшая из служанок смотрела на него исподлобья блестящими черными глазами, словно молча ждала, пока Пол налюбуется их творением и заметит их. Он невольно подпрыгнул на месте от звука ее голоса. Сердце кольнуло, когда он заметил в ее руке нож. Служанка помоложе пряталась за спиной женщины.

– Госпожа злится на нас, – заговорила она снова. Голос, показавшийся сначала зловещим и нечеловеческим, смягчался с каждым словом. – Но мы лишь хотим защитить дом и господина. Она этого не понимает. Она его погубит, господин доктор.

Гаст не мог перестать смотреть на лезвие.

– Вы делаете своему господину хуже.

– Не-е-ет, – прошептала вторая. – Мы тоже ее видели.

– Кого?

– Мертвячку с черными волосами. Это мы прогнали ее, – горделиво вставила молодая. – Зверобой, чеснок, соль и знаки. И кошачья голо…

Женщина толкнула в бок подругу, и та сглотнула конец слова.

– Кошачья голова?!

– Это не мы, это Зои, – вступилась женщина. – Она зарыла кошачью голову под окнами господина. Тварь больше не придет в его старую спальню.

Гаст переводил взгляд с одной служанки на другую. Отчего-то сердце с невыносимой тревогой кололо внутри.

– Пожалуйста, доктор, не ругайте нас! Мы должны защищать дом! Это же не делает хуже!

– Я в этом не уверен. Не смейте попадаться на глаза своим хозяевам за такими занятиями, понятно вам?

Женщины пали ниц в благодарностях и извинениях. Гаст брезгливо отошел, когда они стали касаться его брюк. Он слегка выдохнул, заметив, как служанка оставила без внимания нож, и тот пропал где-то под складками ее платья.

Особняк кишел суевериями и чертовщиной, а обитатели вшивали дьявольщину в его стены. Это прекрасно объясняло, почему страхи и тревожности Альфреда вылились в образы призрачной мертвечины.

Глава 8

Дежурили ребята втроем. Каждый должен был отмыть класс, но они решили, что вместе будут переходить из одного в другой, чтобы было нескучно.

Мелисса поливала цветы, Хьюго поднимал стулья, Ламмерт же лениво водил шваброй по полу. Девушка каждую секунду ждала звука низкого голоса. А еще именно сейчас можно спросить про их графское происхождение.

– Я слышала, вы графы, – прозвучала фраза, как залп из ружья в поле.

Если бы братья ели или пили, непременно бы поперхнулись.

– Откуда? – Ламмерт недоумевающе уставился на Мелиссу.

– Я так поняла, это общедоступная информация. Так значит, это правда?

Ламмерт насупился, нервно сжимая пальцами пластиковую ручку швабры. Хьюго кивнул. Мелисса подошла к братьям. Ее пытливый взор был непоколебим. Юноши замялись. Она ожидала подробностей. Хьюго нахмурился, посмотрел в сторону, тяжело вздохнул.

– Ну-у… Здесь, в Миднайт Хилле, наши предки носили графский титул. Но это было давно. Последний официальный обладатель – наш дед, Вольфганг де Лордес.

От полученной информации Мелисса пораженно распахнула рот. Мама была права. Только из их уст это, наконец, звучало как правда. Она приложила пальцы к вискам и постаралась осмыслить услышанное.

– С ума сойти! Почему вы, черт возьми, молчали все это время?

– Наверно оттого, что эта фамилия – источник наших бед. И хвастаться тут нечем, – сурово отрезал Ламмерт.

Мелисса насупилась, но внутри эмоции все так же вертелись, словно торнадо.

– Все равно! Как вы могли о таком не упомянуть!

Но оба брата лишь хмуро переглядывались, будто не одобряя восторгов своей подруги.

– В этом не было необходимости, – заявил Ламмерт.

Явная неприязнь