Обмен по-кошачьи, или Девять жизней на двоих - Алекса Вулф
— Постараюсь, — пообещал Волков, провожая нас до двери.
— Хороший кот, — сказала Муся, когда мы вышли из подъезда на улицу. — Похож на тебя.
— Я не наглая и не полосатая! — возмутилась я.
— Не в этом дело. Он тоже притворяется важным, а на самом деле — мурлыка.
Я хотела возразить, но вспомнила, как Маркиз терся о ноги Волкова, как тот, сам того не замечая, машинально гладил его по спине. И как на кухне начальника пахло яблочным пирогом и домашним уютом.
— Мусь, — сказала я, когда мы уже отошли от дома Волкова. — Кажется, я сегодня кое-что поняла.
— Что? — спросила она, поправляя меня на руках.
— Люди — они ведь тоже как коты. Притворяются важными, колючими, а внутри… внутри просто хотят, чтобы их заметили. И погладили. И угостили пирогом.
— Это ты про себя сейчас или про него? — хитро уточнила Муся.
— Про всех, — уклончиво ответила я.
Но внутри, там, где сегодня испуганно припекало чем-то новым, уже начинало зарождаться что-то прекрасное. Что-то, что очень хотелось назвать мурчанием.
Но я пока стеснялась.
Даже перед самой собой.
Глава 10. Утиное место и полосатый свидетель
Глава 10. Утиное место и полосатый свидетель
Середина недели выдалась на удивление тёплой. Солнце светило так, что даже короткий день казался длиннее, а снег начинал подтаивать, превращаясь в хрустальную капель.
В офисе к вечеру все как-то расслабились, и даже Лера, обычно собранная и деловая, задержалась у окна, глядя, как розовеет небо.
— Красота, — вздохнула она. — И не верится, что завтра снова снег обещают.
— Надо ловить момент, — сказала Муся, и я мысленно улыбнулась: мои собственные слова, но теперь они звучали так к месту и органично.
— Это ты права, — согласилась Лера и, пожелав всем хорошего вечера, ушла.
Мы остались вдвоём. Я сидела на столе, на стопке распечаток, обернув хвост вокруг лап, и наблюдала, как Муся сохраняет файл с нашей очередной колонкой.
Название мы выбрали окончательное: «Маршруты для души: места, где хочется остановиться». Статья про уток и замерзший пруд уже вышла в печать, а я, хоть и испытывала гордость за наше творчество, но всё же немного волновалась.
— Думаешь, понравится? — спросила я, когда Муся выключила компьютер
— Ты про кого? — уточнила она, надевая пальто.
— Про всех. Про Александра Сергеевича. Про читателей.
Муся задумалась, завязывая шарф (сегодня она надела его сама, без напоминаний, и я втайне гордилась этой маленькой победой).
— Когда ты писала раньше, ты думала про всех, — сказала она. — А теперь ты писала про себя. Про то, что видела. Про то, что чувствовала. Такое не может не понравиться.
Я хотела сказать что-то про объективность, про профессиональную этику, про то, что журналист не должен…
Но слова застряли в горле.
Потому что она была права. Раньше я писала для того, чтобы угодить другим. Теперь я писала для того, чтобы рассказать. И это было совсем иное чувство.
— Мусь, — сказала я, когда мы вышли на улицу. — А давай не сразу домой? Погода такая…
— К уткам? — перебила она, и в её голосе зазвучало такое счастье, что я невольно заулыбалась.
— К уткам.
Парк встретил нас розовым закатом. Снег искрился, воздух был прозрачным и сладким, а от пруда тянуло прохладой. Утки, как всегда, были на месте. Они плавали в своей полынье, не обращая внимания ни на закат, ни на редких прохожих.
Муся устроилась на “нашей” лавочке, усадила меня рядом, и мы сели смотреть. Просто смотреть.
Я чувствовала, как напряжение дня стало отпускать, как мысли переставали метаться, а внутри разливаллось что-то спокойное и правильное.
— Ты мурчишь, — вдруг сказала Муся.
— Нет, — ответила я, но всё же прислушалась. И правда — из моей груди доносилось едва слышное, ровное урчание.
Как у настоящей кошки!
— Я же слышу, — улыбнулась Муся. — У тебя получается.
Я уже хотела сказать что-то вроде “оно само, я не виновата”, но не успела.
Потому что из-за поворота показалась знакомая фигура. В строгом сером пальто, на этот раз без привычной папки, но с… поводком?
— Нет, — прошептала я, не веря своим глазам. — Не может быть.
— Может, — спокойно ответила Муся. — Это они.
Волков шёл по аллее, держа в руке поводок, а рядом гордо вышагивал Маркиз. Полосатый кот двигался с видом короля, совершающего обход своих владений. Он то останавливался, чтобы обнюхать сугроб, то задирал голову, следя за воробьями, то вдруг замирал, прислушиваясь к чему-то, недоступному человеческому уху.
— Александр! — жизнерадостно окликнула Муся, и я мысленно застонала.
Ну зачем?
Зачем привлекать его внимание? Мы же могли просто посидеть тихо, как мышки… А они бы прошли дальше по своим важным делам.
Но Волков уже заметил нас. На его лице отразилось удивление, а потом… радость?
Или мне показалось?
— Кристина, — сказал он, подходя ближе. Маркиз у его ног насторожился, принюхался и сел пушистой жопкой на снег. Прямо посреди дорожки. И уставился на Мусю.
— А вы тоже с котом, — констатировала Муся, и в её голосе не было удивления. Было одобрение.
— Решил взять с вас пример, — сказал Волков, и я заметила, как на его щеках в очередной раз проступил румянец. Это магия Муськи или Александр внезапно стал слишком стеснительным? — Вы говорили, что коты любят гулять. А это место… вы его в колонке описывали. Решил показать Маркизу.
— Он оценил, — кивнула Муся, глядя на полосатого, который сидел с самым важным видом и явно не собирался никуда идти, пока не рассмотрит всё как следует.
— Кажется, он хочет поздороваться, — заметил Волков, слегка натягивая поводок, чтобы чисто по-человечески заставить кота двинуться. Но Маркиз не шелохнулся, будто превратился в монолит. Типичный вредный кот.
— Пусть, — разрешила Муся. — Не заставляйте Маркиза. Он прячет свою радость, но я всё вижу.
Маркиз, услышав своё имя, поднял голову, потом перевёл взгляд на меня, потом снова на Мусю. И сделал свои важные выводы.
Он встал, неторопливо подошёл к нашей лавочке, обнюхал Мусины сапоги, потом поднялся на задние лапы, опираясь передними о край скамейки, и… уставился мне прямо в глаза.
Я замерла. Этот полосатый
