Не мужик - огонь! - Светлана Нарватова

Не знаю, что он подумал. Возможно, решил, что в этом случае я таки схожу за клюшкой для гольфа, но увиливать наконец перестал.

Вздохнул. Признался:

— Знаешь… первая и самая простая версия — что тебе показалось.

— Верно. Но если ты начнешь меня в ней убеждать, я тебя выгоню прямо сейчас.

И это в лучшем случае, честное слово. Потому что расшатанные вчерашними копами нервы — не шутка, и я устала от того, что меня все убеждают, будто я истеричка и у меня галлюцинации. Настолько, что уже готова поддаться и закатить истерику, и это никому не понравится.

Зак улыбнулся углом рта. Сухая кожа натянулась, пошла мелкими складками, я представила, как ему должно быть неприятно от привычных мимических движений, и меня передернуло.

— Верю. К тому же, она не объясняет кой-каких деталей… Например, того, что я и сам видел всё то же, что и ты. Так что следующая из логичных и наиболее вероятных версий — это был грим.

Я взглядом выразила весь свой скепсис по этому поводу. Ну если попробовать предположить, что это действительно был грим…

У Зака обнаружился железобетонный аргумент:

— Ты сама только что отметила, что такие ожоги никак не могут зажить за ночь. Это невозможно.

Я задумчиво кивнула: это да.

А вчера ночью я вообще готова была обе почки поставить на то, что с такими ожогами в принципе не живут, — потому что это невозможно.

И, как бы, хорошая версия, да. Почти всё объясняет. Но есть нюансы.

А Зак продолжил последовательно продвигать свою точку зрения:

— А в пользу того, что это был грим, говорит многое. В первую очередь то, что все это с меня в принципе смылось. Ты знаешь хоть один случай, когда удалось бы смыть ожог или рубец от него?

— А брови и ресницы тебе для большей достоверности образа выщипали?

Зак мой скепсис отмел:

— Сами вылезли. У меня вся шкура зудит и трескается. Похоже, то дерьмо, которое на меня намазали, за сутки в таком количестве вызвало то ли аллергическую реакцию, то ли химический ожог в какой-то легкой форме.

“В легкой”, да? Я бы эту форму легкой не назвала.

— Пресвятая Дева Мария! — Я забыла, что я взрослая женщина, которой нужно беречь кожу, и с силой потерла лицо ладонями. Вспомнила, руки убрала под стол. — Кому в здравом уме и твердой памяти такое могло прийти в голову? Это что, пранк? Кого-то хотели таким образом разыграть? Загримировать живого человека как труп и подбросить рядом с пожаром?..

— Или не розыгрыш, а запугивание. Подумай, у тебя есть враги? Возможно, этот браслет — послание тебе?

— Приятель, ты в себе? А, да, я вспомнила. Не отвечай.

Зак посмотрел на меня с неодобрением, но его неодобрение меня мало колыхало. Я продолжила:

— Конечно, у меня есть враги! Я взрослая половозрелая особь человека. Как у меня может их не быть? Но я — не Лара Крофт, я приличный музейный работник и порядочный египтолог. И враги у меня соответствующие. Например, наша уважаемая директриса, Алисия Фостер, считает меня своим персональным врагом. Там старая семейная вражда, Монтекки и Капулетти отдыхают. Господин Вирджил Вудс, восходящая научная звезда нашего музея, подлейшей души человек, который постоянно норовит потерять что-то из экспонатов, терпеть меня не может — и, надо сказать, у него для этого есть все основания. Я недавно подала жалобу на нашу уборщицу, Келли Стоун, за неудовлетворительную работу, и ее лишили премии на День благодарения, — это считается? Может быть, она поклялась мне отомстить!

— Впечатляющий список врагов! — хмыкнул Зак.

А я поморщилась: черт, с таким состоянием кожи ему нужно быть поаккуратнее с мимикой, мне же смотреть на это больно!

Сухие складки, морщины, мелкие трещины.

Не выдержав, я поднялась к себе в ванную, взяла с полки флакон с увлажняющим молочком для тела и, вернувшись, пихнула его страдальцу в руки. И пока он озадаченно его рассматривал, добавила:

— Еще продавщица пончиков в нашем супермаркете меня ненавидит. Клянусь, я не знаю за что! Но каждый раз, когда она меня видит, у нее такое лицо… Возможно за то, что я ем пончики и не толстею. Как будто я мешаю ей таскать штангу по полтора часа три раза в неделю. И это, насколько я могу припомнить, все мои враги. Так и вижу, как они скидываются и подбрасывают мне под порог загримированного парня с телом стриптизера.

— Предварительно приклеив ему на руку древнеегипетский браслет, — согласился Зак.

Лицо у него при этом было такое задумчивое, что я на минуточку предположила, что он не шутит. Да не, ерунда, не может такого быть!

— Не “древнеегипетский”, а жалкий новодел! — дотошно поправила я. — Или не жалкий, я не настаиваю. Вот если бы ты не жабился, а дал мне его потрогать, а еще лучше … Эт-то что еще такое?!

Кухонное полотенце, которое Зак вертел в руках, внезапно загорелось.

— Ауч! — рявкнул Зак, отбросив от себя огненный сюрприз.

И, вскочив, одним слитным стремительным движением придавил огонь ногой.

— Господи Иисусе Христе, это что за чертовщина? — возопила я в лучших традициях истеричных девиц.

— Да какая чертовщина? — поморщился Зак. — Я, видимо, его припалил, пока завтрак готовил. Полотенце все это время тлело, а сейчас я его пошевелил, получился приток воздуха — вот и… Прости, я виноват. Я все компенсирую.

— Ага. — Я изучала подозрительным взглядом палёную тряпку, постепенно успокаиваясь. — Ага. Ладно, наплюй. Все равно оно было старое, еще от прежних хозяев дома сохранилось. Не о чем переживать. Так что давай, иди в ванную, намажься уже увлажняющим средством, а то смотреть больно. И поедем, так и быть, я тебя подвезу.

— Куда?

— А куда скажешь — туда и подвезу. Я сегодня добрая: хочешь, в больницу... хотя тебе вроде бы уже и не надо. А хочешь — в полицию.

— Ну, если куда я хочу, — тогда спасибо, не надо. Нет никакой необходимости куда-то ехать.

От этого заявления, выданного с самым каменным лицом, я малость опешила:

— Чего?!

— У меня для тебя две новости, — невозмутимо объявил Зак.

— Плохая и хорошая?..

— Нет, обе хорошие. Первая — я вспомнил, кто я. Вторая — я остаюсь здесь.

Глава 9. Лучший твой