Не мужик - огонь! - Светлана Нарватова

Да и красным, будто обветренным лицом, с сухой, натянутой кожей и потрескавшимися губами человека, проведшего лучшую часть детства на раскопках на Ближнем Востоке, не смутить.

Растянувшуюся в бесконечность долю мгновения Зак не дыша смотрел в никуда: узкое кольцо радужки — а остальное расширенные зрачки. Потом заморгал, перевел дыхание. Уставился на меня:

— На что ты намекаешь? Полагаешь, я мог снять ценную вещь с покойника?

Я хмыкнула: он все больше мне нравился. Как реакцией на мои прикосновения, так и тем, что предположение, которое он сам озвучил, его даже не возмутило, а озадачило. Словно Зак никак не мог совместить его с собой, хотя честно пытался.

— Не угадал, — благодушно откликнулась я. — Какие еще будут версии? И, кстати: яичница горит!

Зак стремительно развернулся к монструозной раритетной плите, спасая завтрак, и я залюбовалась тем, как легко и ловко у него это получается.

— Садись, — хмуро буркнул он.

И я послушно села за стол.

А когда на мою тарелку, понукаемая толчком сковороды, съехала глазунья, окруженная ломтиками идеально поджаренного бекона, озадачилась: я же точно знаю, сколько у меня было и того, и другого. И сейчас на моей тарелке лежало все, что имелось в холодильнике.

— А ты что, завтракать не будешь? — нахмурилась я.

Нет, я собиралась выпнуть его из дома на мороз, на попечение государственных социальных служб и, видит Пресвятая Дева, до сих пор собираюсь! Но… не голодным же!

— Я уже позавтракал, — мирно отозвался Зак и отсалютовал кружкой с кофе.

— Чем ты мог позавтракать? — удивилась я.

Потому что ну правда, чем он мог позавтракать, если всем, что он не съел на ужин, сейчас завтракаю я?..

Ему хватило совести выглядеть несколько смущенным:

— У тебя в шкафу стояла овсянка…

Овсянка, овсянка… Подождите-ка!

— Она ж там с начала вечности стояла. Ее давно нужно было выбросить!

— Ну вот теперь можно не выбрасывать!

Ладно. Ладно! Я задумчиво ковырнула кусочком идеально поджаренного тоста желток в идеально поджаренной яичнице. Как люди это делают, Господи Иисусе? Вот чтоб ни больше ни меньше, чтобы хлеб — золотистый, белок — свернулся, а желток — в меру жидкий? Колдовство.

— Слушай, Зак, — отмахнувшись от посторонних мыслей, я зашла на новый виток разговора. — Я не буду, как мелочная стерва, устраивать скандал из-за полупустой пачки просроченной овсянки, хотя мне и не нравится, когда на моей территории хозяйничают в целом и когда что-то мое берут без спроса в частности. Но если ты думаешь, что я не заметила, как ловко ты замял мой вопрос про браслет…

— Кстати. Про браслет. А с чего ты взяла, что это тот же самый браслет?

Я закатила глаза: потрясающе! Меня бы на его месте интересовало, что там был за труп. И если он думает, будто я не заметила, что он снова замял вопрос...

— Мало ли, сколько может быть похожих браслетов, — развил свою мысль он.

— Я египтолог, Зак! — Отличный момент, чтобы закатить глаза, и я даже немножко пожалела, что уже использовала этот прием эмоциональной выразительности раньше. — Я могу рассказать тебе, к какому историческому периоду относятся символы, использованные для стилизации твоего браслета под Древний Египет. Могу назвать все эти символы с указанием наиболее популярных расшифровок их значений, а если дашь мне пару минут сбегать наверх за справочниками, то я и про более редкие переводы расскажу, включая имена ученых, которые их сделали! Я с наставником чуть было не поссорилась из-за разногласий по поводу датировки этих знаков! А ты мне будешь шерсть на глаза натягивать, будто это другой браслет!

— Я не говорил, что он другой. Мне просто нужно было знать, какими аргументами ты руководствуешься, и действительно ли браслет тот же самый.

— Браслет тот же самый, — отрезала я. — И это возвращает нас к предыдущему вопросу.

— Я не знаю, что тебе на него ответить, — Зак сказал это очень искренне, с неподдельной досадой. Даже от кружки с кофе оторвался, чтобы в глаза мне посмотреть — и лучше бы не смотрел, скажу я вам, все же взгляд без ресниц, это… Ну, не то что прямо “бр-р-р!”, но не эстетичненько.

Я покивала с умным видом.

— Угу, понятно. Скажи, а ты в зеркале себя видел? Вот прям где-то с того момента, когда вскрыл мой холодильник?

Кажется, мне удалось его удивить. Потому что Зак, снова уставившийся было в кружку, опять вернул внимание ко мне.

— Да где б я его нашел?

— Ну, например, в холле у входной двери. У меня оно там висит. Слушай, а как быстро заживают ожоги, ты не в курсе случайно? Ну, вот в норме чтобы?

Взгляд Зака стал откровенно настороженным — похоже, он понимал, к чему я веду.

— Зависит от степени, насколько я знаю… А что?

— Навскидку — третья. Хотя я не специалист, конечно… Но пусть будет третья. Условно.

Он завис. Покачал кружку в руках (ну и дурак, весь кофейный осадок со дна поднял).

— Я так-то тоже не специалист. Но если навскидку, условно… Месяца полтора, наверное. Вряд ли меньше.

— Ага, — я снова покивала. — А всякие там рубцы, струпья… ожоговые язвы?

— Не знаю. Я могу только предположить, что долго, возможно, самостоятельно не сходят никогда, иначе зачем бы тогда пострадавшим от огня приходилось прибегать к пластической хирургии. — Теперь он смотрел на меня пристально, не отводя взгляда. И голос звучал напряженно. — А что?

— Да ничего. Просто вчера ночью ты был в них весь. В рубцах, струпьях и язвах в смысле. И волос, кстати, у тебя не было.

— Если ты ждешь объяснений…

— Никаких “если”! — Я энергично перебила вкрадчивое вступление Зака. — Я их жду. Я имею право знать, в какую горячую воду влезла, впустив тебя в дом.

— Я сам вошел…

Я отмахнулась от его ворчания:

— Отнюдь. Это я впустила тебя в свой дом — не вызвав полицию в тот же момент, как тебя увидела.

— И я очень тебе за это благодарен! Поверь, я ценю то, что ты для меня сделала, и обязательно компенсирую тебе все неудобства!

— Очень пылкая речь. Очень. Жаль, что мне уже не двадцать лет — в двадцать я бы обязательно повелась. А сейчас мне нужны ответы. И если ты