Приключения Благородного Дика. Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская
— Значит, я во всём виноват? — Сильвест оглядывался по сторонам, в поисках сочувствия. — И что ж теперь? Выгоните меня навечно из леса?
— Неплохо бы, — тихонько заметил Дик. — Это научило бы остальных.
— Тебя не спросили! — Сильвест трясся от злости и не мог разжать кулаки. Но драться ему сейчас не с кем. Князь Нодир, давний поклонник Лео, не меньше брата возмущенный ее симпатией к чужаку и бродяге, опустил ладонь Сильвесту на плечо, стараясь успокоить принца. Все ждали ответ государя.
— От того, что я признал собственную вину, преступление моего сына против родной крови или их родство с Диком меньше не стало, — глуше, чем прежде, но так же величественно произнес Целист. — Надеюсь, моя дочь вернется, и готов просить у нее прощения. Думаю, компания моего сына и все прочие, на кого Лео пожелает указать, как на обидчиков, должны принести ей публичные извинения. Кроме того, вам, — государь указал на свиту принца, — я запрещаю полгода покидать пределы не то что лесной страны, а моего двора! — трое принцев сжались под его взглядом, в душе радуясь, что им присудили домашний арест, а не изгнание. Хотя жить в ближайшем окружении государя нелегко.[2]
— Напомните свой приговор участникам поединка, брат наш, — нахмурилась Келлерлиса.
— Изгнание… пока не сойдет печать. Я предложил раскаяние и примирение, они отказались.
— Предложите ещё раз! — сурово потребовала Феолинда.
Странник и принц леса снова повернулись лицом друг к другу. Дик улыбался, глядя на своего противника. Он не испытывал вражды к сыну Целиста, хотя тот уже раз отказался от мировой, подставляя их обоих под закон об изгнании. На лице Дика читалось ехидство явного превосходства:
«Дальше, дальше. Могу мириться, если попросишь. Не попросишь, не надо. Мне плевать на приговор. А твое высочество может себе это позволить?»
Их поединок продолжался, сколько бы закон это ни запрещал.
Сильвест понимал, что теперь отец рассердился всерьез. Не из-за дурацкого поединка. Из-за того, что сынок заставил Целиста оправдываться перед всем народом. В лесу долгая память и громкое эхо… Должен кто-то заплатить за унижение государя перед братством и перед принцессами. Кроме того, бунт в Темном овраге не прекращается…
— Соглашайтесь, ваше высочество, — шепотом попросил Нодир. — Лучше — мир.
— Я согласен извиниться перед Лео, если… то есть, когда принцесса вернется домой, — Сильвест постепенно возвращал твердость тона. — Но если мой отец считает приговор справедливым, да будет так. Пусть моя жизнь зависит лучше от воли государя, чем… — он резко кивнул в сторону Дика.
Некоторые в зале не удержались от сочувственного аханья, другие от коротких смешков, в зависимости от отношения зрителей к молодому принцу. В общем настрое публики мешалось любопытство и насмешка: «Мальчишки упрямы и вечно берут на себя больше, чем в силах выполнить!»
— Вы вправе поручиться за своего крестника или выкупить его, — сказал Целист Трем принцессам. — Мой сын только в моей власти, и ему я в заступничестве и помиловании уже отказал.
Дик азартно толкнул Сильвеста локтем:
— Я выиграл.
Отчетливо послышалось, как принц заскрипел зубами.
— Разумеется, мы просим ваше величество… — начала Келлерлиса.
— Не надо, — перебил заступницу Дик. — Воля государя — закон. Не часто увидишь справедливость в действии, а зрелище того стоит.
— Дик! — все крестные объединились в порыве осуждения. Их возмущало и легкомыслие крестника и то, что им придется присутствовать при его изгнании. А больше всего, то, что он лишил их власти в помиловании, желая наказать самих властительниц за их невмешательство в судьбу Лео. Принцессы чувствовали свое бессилие и сердились на Дика. Желали его защитить и не могли.
— Ты нарочно хочешь сделать нам больно, — горестно упрекнула его Меролинда.
— Вас будет кому утешить, — Дик поклонился трону Целиста и последовал за стражей, вместе с Сильвестом и его растерянными приятелями.
Толпа впятеро многочисленнее, чем во дворце, собралась на открытой поляне. Стража вывела участников и свидетелей незаконного поединка на край леса. Пряча глаза, приятели пожелали принцу скорейшего возвращения. Князь Нодир собирался присоединиться к осужденным, но Сильвест отрицательно покачал головой, не принимая жертву.
— Встретишь эту… мою сестру раньше меня, предай ей привет.
— Прошу ваше высочество о той же услуге.
Они обменялись рукопожатием, и стража увела тех, кто оставался под домашним арестом, в сторону, оставив осужденных одних. Целист и Три принцессы вышли из дворца последними. Приветствия властителям леса смешивались с издевательским щебетанием на общелесном, и косыми взглядами на преступников. Обоих в лесу хорошо знали.
По знаку государя, его сын и странствующий рыцарь опустились на одно колено и склонили головы. Придворный распорядитель коротко объявил преступление: незаконный поединок, и приговор: изгнание для принца Сильвеста Остролиста и рыцаря дороги Дика, крестника Трех принцесс.
Толпа разразилась ничем не сдерживаемым ураганом насмешек. Дику к такому не привыкать, тем более, он сам выбрал эту участь, а Сильвест багровел, точно калина после первых заморозков.
Камни в них не летели, только птицы и белки швыряли сухие прошлогодние орехи с деревьев, а невидимые звери угрожающе рычали, подтверждая изгнание. Целист медленно, не слишком охотно поднял руку. Лес вокруг ожил, закачался и заревел. Деревья стонали, как при жестоком урагане, стуча ветвями и звеня кронами. Шум листвы напоминал море. Так волны бьются о каменный берег и, шипя, уползают.
— Прочь с глаз! И чтоб ноги вашей не было в лесной стране, пока не сойдет печать этого приговора! — прорезал общий гром голос Целиста.
Двое молодых людей поднялись и должны скрыться в живом круговороте стволов и веток. Добровольно к такому разъяренному лесу никто бы не сунулся. Всё равно, что лезть в когти бешеного медведя. Отступать некуда. Полоса свободной поляны между толпой и лесом сужалась. Ветки сами втянут их в чащу, если подойти слишком близко. А если подходить не желаешь, в конце концов тебя толкнут туда зрители или загонит град камней.
Не будучи друзьями, осужденные могли разойтись в разные
