Хозяин облачного трона - Алексис Опсокополос

сказала про этот план с переводом в столицу. Всё сразу стало как-то слишком официально. Без этого я бы сейчас был с ней. Тут к бабке не ходи — организм молодой, кровь горячая, да и после тесного общения с Лирой мысли, честно говоря, блуждали в одном направлении. А ещё воспоминания о тех двух ночах.

Я попытался отогнать все мысли о Тине и поймал себя на том, что хочу к ней поехать. Просто взять и поехать. И плевать, кто она такая. И тут же в голове возникла новая мысль: а кто она такая? Почему она так удивилась, что мне не знакома её фамилия? Должна быть знакома? Видимо, да. Только вот почему-то не помню. Впрочем, понятно почему.

Прикрыв глаза, я мысленно произнёс: «Тианелия Морисаль». Никаких ассоциаций. Пусто. Повторил снова: «Морисаль…» А теперь фамилия показалась знакомой. Я напряг память. И вдруг — щелчок! Конечно! Венсар Морисаль! Советник Императора по финансам и налогам — по слухам, самый богатый человек в Империи после Императора.

Я даже портрет его вспомнил — висит в академии, в зале Совета попечителей, прямо напротив входа. И это взгляд вспомнил — холодный, надменный, будто каждый, кто проходил мимо, автоматически превращался в должника Империи. Теперь я всё вспомнил. И мягко говоря, слегка обалдел.

Это ж кого я… любил две ночи подряд?

То-то директор-то перед Тиной трясётся. Всё логично. И сразу стало понятно, почему у неё появились «вопросы к преподавателям», когда я не узнал её фамилию. Только вот интересно: кем она приходится этому Морисалю? Родственница — это ясно. Иначе бы не намекала так. Но кто именно? Дочь? Племянница? Надеюсь, что не жена… И не сестра — а то окажется, что ей лет семьдесят, а то и все сто. Такое вполне может быть.

И как потом с ней сексом заниматься, если вдруг ещё как-нибудь дойдёт дело? Нет, тело у неё, конечно, идеальное и для занятий сексом при таком теле фактический возраст никакой роли не играет, но вот почему-то очень хотелось, чтобы ей было не сто лет. И не девяносто.

А ещё было интересно: замужем она или нет? В принципе-то, всё равно. Просто хотелось знать: это я с одинокой красавицей время проводил или с чьей-то женой? Если второе, то вообще интереснее выходило. Особенно в свете попытки перетащить меня в столицу.

И чем больше я думал о Тине, чем больше приходил к мысли, что это женщина-загадка. А ещё к тому, что мне очень хочется развернуть экипаж и поехать к ней в отель. Прямо сейчас. И плевать, кто она на самом деле — хоть жена Советника, хоть сестра самого Императора. Всё это не имело ни малейшего значения. Меня тянуло не к проверяющей Тианелии Морисаль, не к женщине в строгом костюме, решившей завести себе молодого любовника в столице. Меня тянуло к Тине — хрупкой, нежной, настоящей. К той, с кем я провёл две фантастические ночи, которых не забуду, наверное, никогда.

Я приоткрыл дверцу, высунул руку в прохладный ночной воздух и запустил слабого Светлячка. Он с негромким хлопком вспыхнул метрах в пяти от экипажа, лошадь сразу же заржала, дёрнула, и экипаж резко остановился.

— Эй, что за… — послышался возмущённый голос кучера.

Он тут же спрыгнул с козел, обошёл экипаж, распахнул дверь и спросил:

— Что случилось, господин?

— Ничего, — ответил я спокойно. — Мы возвращаемся в город.

Кучер помедлил, потом вздохнул и буркнул:

— Учтите, господин, стоимость поездки меньше не станет.

— Переживу, — усмехнулся я. — Просто поворачивай и поторопись.

Четырёхэтажный отель, в котором жила Тина, выглядел так, будто его выстроили не для постояльцев, а для того, чтобы все остальные чувствовали себя бедными. Даже ночью он сиял: мягкий золотистый свет из огромных окон ложился на мостовую, а в зеркальных дверях отражались фонари и экипажи, стоявшие у парадного входа.

Мраморные ступени перед дверьми были вычищены до блеска, а у самого входа стоял пожилой швейцар в безупречной униформе: синяя камзольная куртка с золотыми пуговицами, белые перчатки и цилиндр — будто сошёл с обложки какого-нибудь журнала о роскоши. Я ещё в прошлый раз удивился, в каком шикарном месте остановилась Тина. Тогда показалось, что для проверяющей это слишком уж богато. Теперь, зная, из какой она семьи, вопросов не осталось. Всё встало на свои места.

Когда я подошёл ближе, швейцар смерил меня взглядом с выражением лёгкого недоумения: курсант в форме подходит ночью к отелю, где неделя проживания стоит как год его обучения — что-то здесь не так. Я не стал ничего объяснять — просто достал из кармана золотой риал и протянул швейцару. Тот мигом преобразился: на лице расплылась безупречная улыбка, даже золотые пуговицы, казалось, засияли ярче.

— Прошу, господин, добро пожаловать! — произнёс он, распахивая дверь, с таким почтением, будто я был сыном герцога.

Я вошёл. Внутри всё было так, как я помнил — роскошно, дорого и немного безвкусно. Огромное лобби, пол из белого мрамора с прожилками, высокий потолок с хрустальной люстрой, блестящей, как ледяной водопад. На стенах — зеркала, между ними картины с натянутыми улыбками богатых дам и кавалеров. Воздух пах дорогими духами, полиролем и деньгами.

Не успел я сделать и пары шагов, как ко мне уже подбежал управляющий — полный мужчина в начищенных до зеркального блеска башмаках.

— Чем могу помочь, господин? — спросил он с показной вежливостью.

— Помощь мне не нужна, — ответил я спокойно и сунул ему в ладонь три золотых риала. — Сам по ступеням поднимусь.

Управляющий сунул деньги в карман, его лицо расплылось в профессиональной улыбке, он чуть поклонился и жестом пригласил меня проходить. И я направился к лестнице.

Путь помнил хорошо — на самый верхний этаж, а там в конец коридора до номера с видом на центральный проспект. Теперь я понимал, что это, возможно, самый лучший номер. И, скорее всего, арендован надолго. А может, вообще весь этот отель принадлежит семье Морисаль.

Я поднялся, подошёл к нужной двери и на мгновение остановился. В голове мелькнуло: а не пожалею ли? Ответ пришёл сразу — нет. А вот если бы не пришёл, однозначно жалел бы уже сейчас, лёжа в своей кровати и слушая, как храпят соседи по комнате.

Постучал. Дверь открылась буквально через несколько секунд — словно с той стороны только и ждали этого стука. На пороге стояла Тина.

Она была одета… хотя нет — скорее едва