По ком плачет рябина - Лисса Рин

круг. Жалкий и тусклый, вместо спасения он сулил лишь некое подобие недолгой защиты, но все же.

Поддавшись воле мертвого болота и полностью утратив свою, обессиленная и опустошенная, я упала спиной на огромный уродливый ствол ближайшего дерева и медленно сползла на землю. Яркая вереница душ расплылась в один огромный уродливый ком тусклого света. Похоже, я потеряла не только все свои силы, но еще и зрение. Впрочем, это не так уж и плохо, учитывая, что мне предстояло увидеть в последние секунды загробной жизни. А они, судя по подступающему все ближе клекоту и затухающему защитному огню, обещали быть скорыми и крайне удручающими. А еще неимоверно болезненными.

Я сжалась в комок и затихла в страшном ожидании. И, судя по чахлым изумрудным искрам на земле, ждать осталось недолго.

Вот и все. Права была Лисия: отсюда нельзя выбраться. Не стоило даже и пытаться.

В конечном итоге, все оказалось напрасно.

Воспользовавшись моим бессилием, едкая смола перестала сдерживаться и опутала практически все мое тело, нежно баюкая и все туже укутывая в жуткое подобие огромного черного кокона.

– Аля, – простонала я, чувствуя, как в горле нестерпимо защипало, а глаза наполнились колким жаром.

Я была готова совершить мою самую последнюю и самую большую ошибку в этом мире. И мне уже было абсолютно все равно. Я обхватила колени руками и уткнулась в них подбородком, словно в какой-то по-детски наивной попытке скрыть последние слезы.

– Прости меня, Аля. Облажалась твоя сестренка. Не нужно меня больше ждать. Забудь обо мне и живи. И еще… – черная смола обвилась вокруг шеи, с силой прижимая меня к стволу дерева, – береги себя. Ладно?

– Мира.

Раздавшийся прямо над ухом голос Али заставил меня моментально позабыть о стенаниях и жалости к себе. Я резко рубанула ладонью по смоляной слизи на шее и груди и постаралась выпрямиться, насколько позволял смоляной кокон. А потом оглянулась и икнула от изумления и испуга. Прямо за моей спиной в уродливом стволе дерева, куда я едва не вросла, я разглядела влажные смоляные разводы и подтеки. Совсем как та грязь, что все это время заботливо окутывала мой бренный дух. Но не это было самое странное.

Потеки и разводы образовали матовое черное зеркало. Огромное, кривое и уродливое, но вне всякого сомнения это было именно зеркало, в котором я смогла рассмотреть до боли знакомое девичье лицо.

– Аля! – с отчаянным желанием я вцепилась в холодную склизкую поверхность странного зеркала.

Вот только там была не Аля, а всего лишь мое пепельно-серое исхудавшее лицо с обострившимися скулами и темными провалами глаз с белесой пленкой слепоты на них. И только лихорадочный блеск, едва пробивающийся сквозь пленку, напоминал о том, что в матовом подобии на зеркало отражается что-то живое… нет, что-то отчаянно и из последних сил цепляющееся за жизнь.

Неужели показалось? Послышалось?

– Аля, – прошептала я, едва не касаясь губами мутной смолы. Словно это могло бы помочь возобновить утраченную связь. – Ты слышишь меня, Аля? Знаю, что слышишь. Ну же, ответь. Пожалуйста.

Кончики пальцев снова защипало, зеркало запульсировало, будто живое. По всему стволу прошлась странная рябь, а потом…

– Аля!

Я всем телом приникла к зеркалу, жадно всматриваясь в знакомые и такие родные очертания нашей гостиной. Все тот же резной комод с книгами в закрытом печатью углу; та же нелепая семейная картина на стене; тот же просторный дубовый стол, за которым мы все когда-то проводили уютные вечера, играя в кости, разучивая новую вязь или просто лакомясь мамиными булочками с каштановым джемом. Все как всегда. За исключением огромной, явно не один раз прогоревшей, пентаграммы в самом центре комнаты, залитой густым багровым светом из окон. И в середине пентаграммы, окаймленной толстыми потекшими свечами, в густой россыпи бордовых искрящихся ягод по-королевски почивало мое бездыханное тело.

В моей груди что-то болезненно сжалось.

– М-да, мой труп гостиную определенно не красит, – буркнула я, обратившись к черному юмору, чтобы хоть как-то успокоить взбудораженный разум. – Аля, – хрипло позвала я сестренку.

И всем нутром ощутила, как вернувшаяся надежда снова разожгла во мне угли воли и надежды, придала сил и разбудила желание бороться до последнего вздоха. Который, судя по белым свечам у моей головы и красным – у самого сердца, еще не состоялся.

А все потому, что их неровное горение, как и мое шаткое состояние, все это время поддерживала Алия! Моя милая маленькая сестренка, которая сейчас бестолково металась вокруг моего тела, прижимая левую руку с веточкой рябины к груди и крепко сжимая свой атаме – в правой. Судя по неровному огню и смольному, почти беспрестанному чаду над свечами, ритуал моей сестренке давался ой как непросто!

– Алечка! – крикнула я уже громче и, вцепившись в зеркало, всем бесплотным телом на него надавила.

Ягоды рябины вокруг моего тела полыхнули алым заревом и завибрировали.

– Мира, – неловко запнувшись в собственных ногах и раздавив пару рябиновых ягод у моих ног, Аля остановилась и испуганно огляделась. – Мира, ты здесь?

– Да здесь, я здесь! – теряя контроль и рассудок, закричала я, все еще пытаясь силой продавить свой дух через зеркало в комнату. – Проклятье, – ругнулась я.

Я прекратила бесплодные попытки продавить зеркало и, нащупав колье под мантией, закрыла глаза и сконцентрировалась в надежде отыскать в солнечном сплетении хоть малюсенький ручеек сил и магии. В правой, прислоненной к зеркалу, ладони возникло знакомое ощущение покалывания и тепла.

– Да, – радостно прошептала я, чувствуя, как ритмично пульсирует нагретое колье.

Все сильнее, ощутимее…

– Ты уверена, Аля, что слышала именно ее?

Я оцепенела и замерла. А потом медленно открыла глаза. В груди от волнения забилось самое настоящее сердце.

– Мама?

На мгновение я позабыла обо всем на свете, жадно вглядываясь в высокую худощавую фигурку женщины в черной мантии. Повязанные черным шелковым платком седые локоны и худое изможденное лицо с тусклым помутневшим взглядом несколько изменили привычный и родной облик, но это точно была моя мама! Любимая, родная мамочка. Живая!!

– Мама, – в моих глазах снова защипало, и мне пришлось их закрыть, чтобы вернуть контроль над эмоциями. – Мам, я здесь! Мамочка!! – едва не всхлипнула я, но тут же себя одернула.

А потом и вовсе сильно хлопнула себя по щекам, чтобы взбодриться. Разумеется, в Закраине это не принесло ожидаемого эффекта, но зато помогло