Криндж и имплант пророка - Харитон Байконурович Мамбурин
В то время, когда остатки большинства стран отчаянно стремились разгадать попавшие им в руки инопланетные технологии для реализации их потенциала, «Атомстрой» реализовывал в первую очередь новые принципы. Товары выпускались по мере их усложнения, насыщая рынок технологическими продуктами первой необходимости в достаточной мере, чтобы заморозить распад страны, реверсировать процесс. Под влиянием искусственных интеллектов и на волне энтузиазма населения это начало получаться.
…и послужило началом конца. Невероятный дефицит ресурсов и слишком глобальные задачи заставили страну изолироваться от внешней политики, что послужило красной тряпкой для остального мира, пребывающего в еще более худшем состоянии. Страх, зависть, многолетняя культивированная фобия социализма — всё это привело к тому, что на Россию накинулись все соседи по континенту. Да, это уже были далеко не полноценные страны, а лишь территории, наполненные неорганизованными бандами и остатками войск, но отчаявшихся людей неудержимо влекла надежда отобрать ресурсные и производственные цепочки, дающие надежду на нормальную жизнь.
— У русских не было и шанса, громила, — фыркнул дед, давясь самокруткой и с завистью посматривая на мою цивильную сигарету, — но и у тех, кто решил их прибить, тоже. Уйдя со своих территорий в налет, эти придурки освободили места, которые были тут же заняты. А вот «Атомстрой» остался. Отбился. Перераспределил ресурсы. Защитил сырьевые поставки. Реорганизовался. Изолировался, позволяя внешнему миру сходить с ума в братоубийственной войне и продолжил свои исследования, заодно постепенно расширяя зону влияния…
…пока человечество не вернулось со звезд.
— Первое, что сделали вернувшиеся корпораты, парень, было войной с «атомстроевцами», — пробурчал откашлявшийся старик, — Вторым делом они начали строить города на орбите, но первым… да сколько можно жрать эти лимоны?!! Куда в тебя лезет⁉
— Я молодой растущий организм, — задумчиво прочавкал я, переваривая ну очень трудную информацию, — Мне надо. А что дальш…
Увы, посидеть еще нам было не судьба. К себе домой ворвалась на дико визжащем тракторе с грузовым кузовом, полным лимонов, сама Психованная Микаэлла, выскочившая из кабины еще до того, как колымага остановилась. Выскочила она в красивом прыжке, с огромным дробовиком в руках, да еще и боковое сальто успела выполнить. Я чуть фруктом не подавился, глядя на этот врыв, который, судя по всему, должен был быть маневром штурма по защите деда с бабкой… от меня.
Женщина оказалась мьюткой, но довольно близкой к человеку, если не считать чересчур длинных и сильных ног, фиолетовой кожи, ярко-желтых глазищ и широкого рта, который тут же разинулся, чтобы рявкнуть на невинного лимоноядного меня, сидящего с дедушкой на крылечке:
— Ни с места, прим! Грохну!
— Не трожь Петровича, дочка! — тут же возмутился дед, — Он нас с тобой от бабкиного супа спас!
Увы, это было благородное, но весьма череповатое самопожертвование. Из раскрытой двери фазенды вылетел нехилых размеров сапог, припечатавший деда точно в затылок, а следом полетели маты уязвленной в самолюбие старушки. Слушая эти тирады, свидетельствующие о полном порядке в доме, Микаэлла Батьковна опустила свою бандуру, нервно уточнив:
— То есть — он нас не грабит?
— Нет, просто лимоны ем и жду тебя. Поговорить, — сообщил я простую информацию, смачно зачавкав следующим плодом. Кисленько. Освежающе.
— Я не тебя спрашивала! — тут же окрысилась на меня фиолетовая женщина.
— Дед занят, — указал я на стоящего на коленях человека, держащегося за затылок, — Бабуся негодует. Отвечать некому.
Инстинкты подсказывали мне, что логику к женщинам лучше не применять, особенно к фиолетовокожим, но опыт, сын ошибок трудных, твердил, что в подобной ситуации даже женщина не будет шмалять из дробовика по мирным травоядным верзилам, от которых ущерб несет только их женская аллергия на логику. Боль нужно было разбавить, так что я, проглотив остатки фрукта, поведал хозяйке водочного бизнеса цель и смысл своего нахождения здесь.
— Да щас! — тут же отреагировала фиолетовая бизнес-леди, перехватывая свой дробовик, — Чтобы ты мне в конце пути шею свернул и машину с бухлом сам продал⁈
— Аргумент, — пожал я плечами, — С этим не поспоришь. Убедить тебя, что я так не сделаю, не сможет никто. Тогда, может, продадите мне мешок этих ваших лимонов, да я пойду?
— Ты что, еще не нажрался этой дрянью⁈ — удивился ушибленный дед, вставая на ноги.
— Да это вы тут эту вкуснятину можете каждый день есть! — обиженно ответил я, подмечая неуверенность Микаэллы, явно не ожидавшей подобного поворота разговора, — Отличные лимоны! Ну так что? Продадите?
Мохнатить бабушку я не хотел. Да, не самый лучший представитель человечества, но нарушать покой этого уютного уголка, где даже придурковатая молодежь шляется без пушек, мне не хотелось. Кого-нибудь на Трассе поймаю, уговорю везти меня уже другими методами. Скорее всего, это будут рейлы. Они, конечно, отбитые и бесстрашные, но довольно разумные существа, идущие на компромиссы. Мешок лимонов вполне может позволить мне даже наладить мирный диалог… после того, как я поймаю транспорт.
Правда, с мешком бежать назад было бы затруднительно, так что я, получив желаемое совершенно бесплатно, отправился к ферме родителей Дина, просить их отпрыска отвезти меня на «Ладе-Эврике» назад на Великую Трассу.
Не дошёл. Меня догнала и остановила Психованная Микаэлла.
— Зачем тебе в Перекресток, прим? — прищурившись, спросила она.
— Мне туда нахрен не надо, а надо гораздо дальше, — честно ответил я, — Это ты едешь до Перекрестка, а я хочу попасть в Порт Еретиков.
— По земле⁈ — удивилась женщина, которая благодаря длине своих необыкновенных ног почти доставала затылком кончика моего носа в росте, — Без оружия⁈
— Я боюсь летать. Оружие мне не нужно, — нагло соврал я, борясь с искушением залезть в мешок за вкусненьким лимоном, — А чо?
Летать хорошо, летать приятно, но чересчур многие байдарки оснащены сканерами, камерами и системами контроля, пристально следящими за тем, кто летит. Даже если брать что-то нелегальное, возможна тупая утечка данных на сторону. А там мою фигуру срисуют быстро и четко. Земля — она для примитивных червей, которые в лицо никому не интересны. Те, кто ползают,
