Хозяин облачного трона - Алексис Опсокополос

примерно сорока — сорока пяти. Аристократ — это было видно сразу: одет в дорогой длинный камзол из тёмно-бордового бархата с золотым шитьём по вороту и рукавам, сапоги из лакированной кожи, на поясе красовалась здоровенная золотая пряжка. Шёл размеренно, не торопясь, в сопровождении четырёх охранников. Трудно было не догадаться, что к нам пожаловал сам барон Бильдорн-старший.

Когда он приблизился, я разглядел его внимательнее. Что-то общее с сыном, конечно, было — та же форма черепа, тот же прищур, такой же невысокий рост и некрасивое лицо. Но на этом сходство заканчивалось. Отец был широкоплечим и коренастым, почти лысым, с грубым лицом и холодным уверенным взглядом.

Он подошёл к нам, равнодушно всех оглядел. Ни злобы, ни доброты, ни любопытства — вообще ничего не было в этом взгляде. Просто посмотрел, а потом спросил:

— Что здесь происходит?

И вроде негромко спросил, но в голосе была слышна такая сталь, что никто не решился взять на себя ответственность и ответить. Но через некоторое время Граст опомнился и заявил:

— Имперские лекари лечат преступника, отец!

Барон перевёл взгляд на седого лекаря, опять же вообще без каких-либо эмоций. Старик побледнел, опустил глаза и торопливо заговорил:

— Ваша светлость, я обязан лечить всех дежурных до конца дежурства. Таков приказ. Мы обязаны оказывать помощь каждому, кто получил ранения у разлома. Без различия чинов и происхождения.

— Ранение он получил уже после дежурства! — взвизгнул барончик. — После!

Бильдорн-старший снова уставился на лекаря, а тот совсем уже растерялся и не знал, что ответить.

— Формально дежурство не закончено, — сказал я, обращаясь к отцу Граста. — Нас никто не отпустил, приказа о завершении не было. А этот человек, — я кивнул на Аркаса, — получил ранение от наёмника, действовавшего по приказу вашего сына. А это, если по уставу — прямое нарушение и нападение на дежурного. И со стороны наёмника, и со стороны вашего сына.

Барон окинул меня всё тем же равнодушным взглядом и спросил:

— Кто ты такой, чтобы так нагло вмешиваться в разговор?

— Я дежурный, находящийся в данный момент всё ещё при исполнении своих обязанностей.

— Имя?

— Аристарн Оливар.

— Оливар, — повторил барон, слегка кивнув, и опять же никаких эмоций — ни удивления, ни раздражения.

Затем он перевёл взгляд на сына. Молча. И как мне показалось, Граст бы предпочёл услышать крик, потому как он сразу съёжился и поник. Но потом всё-таки смог совладать с собой и снова запустил старую пластинку.

— Это не дежурный! Это преступник! — заявил Граст, указывая на Аркаса. — И эти лекари — такие же преступники, раз лечат преступника!

Седой лекарь, всё ещё стоявший возле Аркаса покачал головой и обратился к старшему барону:

— Для меня он дежурный, ваша светлость. Прошу прощения, но я не могу нарушить присягу военного и клятву лекаря.

Барон коротко кивнул и негромко произнёс:

— Продолжайте.

Все лекари одновременно выдохнули, а Граст сглотнул обиду, но не успокоился. Он скривился, изобразил ехидную улыбку и процедил:

— Ну и ладно, пусть лечат. В тюрьме пригодится хорошее здоровье. Правда, долго оно там не продержится.

После этого он мерзко захихикал, как крысёныш, а я громко, чтобы все слышали, произнёс:

— Ты ведь обещал отпустить Аркаса, если он выживет у разлома.

Граст моментально перестал смеяться. Лицо его вытянулось, он насупился и посмотрел на меня, как на главного своего врага.

Я ухмыльнулся и добавил:

— Так расскажи отцу, что ты своё слово барона сначала дал, а потом назад забрал. Пусть он услышит это прямо от тебя.

Старший Бильдорн бросил на меня недовольный взгляд — но без ярости, просто как на наглеца, который зашёл немного дальше, чем положено. А потом перевёл взгляд на сына. И вот уже этот взгляд не сулил ничего хорошего.

Граст переступал с ноги на ногу, глядя то на отца, то в сторону, а потом пробормотал:

— Я… я не то чтобы обещал. Да, разговор был, но я до конца не решил. И вообще, какой-то там преступник, оборванец, не может требовать от барона ничего.

Аркас, лежавший на земле, чуть приподнял голову. Голос у него был слабый, но слова прозвучали отчётливо:

— Была договорённость. Я не идиот идти к разлому без гарантии. Ты дал слово. Баронское слово.

Старший Бильдорн посмотрел на сына и спросил:

— Ты дал слово отпустить его, если он отдежурит?

Граст помялся, будто искал выход, но под взглядом отца сник и пробурчал:

— Дал, но…

— Никаких «но», — перебил его старый барон, голос он и в этот раз не повысил, но в нём уже звенел металл. — Слово барона — твёрже камня. Неважно, кому ты его дал. Обещал — значит, выполни. Как только этого пройдоху вылечат, он будет свободен.

Барончик побледнел, но возражать не решался. Он лишь с обидой пробормотал, глядя на отца:

— Но ты же сам хотел его повесить.

Барон кивнул и сказал:

— Хотел. И повесил бы. С радостью. Но ты решил отправить его к прорыву вместо этого.

Граст опустил голову. Видно было, что до парня дошло, как он облажался. По всем фронтам. И Аркаса освободил, и отца разозлил, и перед кучей народа опозорился.

— И я его повешу, — продолжил тем временем старший барон всё тем же ровным голосом. — Обязательно. Когда в следующий раз поймаю. Но сейчас он свободен. Это не обсуждается.

Барон шагнул вперёд и заговорил уже громче, обращаясь сразу ко всем — и к наёмникам, и к гвардейцам, и даже к лекарям:

— Запрещаю трогать Аркаса до конца сегодняшнего дня, до полуночи! Кто ослушается, будет обвинён в том, что помешал барону сдержать слово!

Все слушали молча. Возражать никто не решился. Да, кроме Граста, никто и не хотел возражать. А тот сморщился и совсем поник. Старший тем временем подошёл к лежащему Аркасу, посмотрел на него сверху вниз и спокойно сказал:

— Тебе сильно повезло. Мой сын поступил опрометчиво, отправив тебя к разлому. Не знаю, как ты там выжил, но если я тебя ещё раз поймаю, повешу лично. А я тебя поймаю.

Аркас благоразумно промолчал. Глаза у него были открыты, но он даже не попытался что-то сказать. Лишь слегка кивнул — мол, понял.

А я стоял рядом и думал: чем же Аркас так этим Бильдорнам занозил? Что он мог сделать, чтобы барон и его отпрыск так