По ком плачет рябина - Лисса Рин

были пропитаны слова Лисии мне стало не по себе. – Он ведь сейчас…

– Не все из нас хотят здесь остаться.

Я ошеломленно уставилась на Лисию: всего на секунду в ее глазах застыла все та же серая, безмолвная пустота, которую носили в себе все, кому не посчастливилось застрять между мирами.

Невольно вспомнились слова Вальта о том, что есть для духов сам Дартад.

Ничего не было до Дартада. И ничего не последует после.

– Не он первый, не он последний, – тихо проговорила Лисия и аккуратно повела за собой. – Поверь, это не самый плохой исход. Когда искра затухает, ничего поделать уже нельзя: душа теряет то последнее, что придавало ее существованию хоть какой-то смысл. И становится Заблудшей. Ее больше не удержать ни правилами, ни ограждениями. Потому что от нее самой остается лишь жалкое подобие, отголосок души, не более: ни надежды, ни сознания, ни стремлений… больше ничего, – взгляд Лисии потускнел, да и весь ее облик вдруг стал каким-то мутным, бесформенным. – По правде сказать, – Лисия обреченно посмотрела на Арку, – мы все в Дартаде время от времени…

Потеряли то единственное, ради чего жили. И свобода Дартада стала теперь не более, чем вечным заточением.

– Не может быть, – охнула я, мгновенно осознав весь ужас беспросветной тоски и отчаяния, что таило в себе это место. И какую на самом деле пагубную трясину собой представляло.

– Оставь его, Рябина. Позволь ему сделать свой собственный выбор, – тихо произнесла Лисия и сжала мою ладонь: я вдруг ощутила дикий, промозглый холод ее руки, в которой не осталось даже толики того тепла, что бывает в настоящем, теплом прикосновении.

Совсем как у того мальчика.

Решение пришло моментально: я вырвала свою руку из холодного плена и рванула в сторону тумана, который, точно огромный алчный зверь, без остатка поглотил одинокую мальчишечью фигурку.

– Эй, ты чего удумала?! – вскрикнула сбитая с толку Лисия и в панике заметалась.

– Делаю свой собственный выбор, – бросила я через плечо и со всего разбега погрузилась в непроглядную мглу.

Та приняла меня, словно родную, быстро окружая и засасывая все глубже в свои холодные недра.

– Рябина, вернись! – впервые за все наше недолгое знакомство я услышала в голосе Лисии настоящий испуг, но видеть ее я уже не могла: глаза заливало едкими клубами. – Ты же исчезнешь там! Рябина!!

«Да все нормально», – хотелось ответить мне, но тут мои запястья вдруг вспыхнули изумрудным светом.

Возникло странное, даже немного забытое чувство, словно мне нечем дышать. Я испуганно вцепилась в шею, судорожно хватая ртом клубы промозглого тлена, обступившего вокруг плотной непроходимой стеной. А запястья, закованные в изумрудные браслеты, тянули назад. Да так, что плечам стало больно.

– Стих… стих-хия… – слова вязи застряли в горле обжигающим комом, в груди разлилась паника.

На мгновение я ощутила настоящий ужас: что же я делаю? Зачем? Ради кого?

Словно отвечая на вопрос, мое правое запястье потеплело: рисунок рябины в ответ на мой немой призыв нагрелся и засиял ровным багровым светом. Стало гораздо легче.

Я сосредоточилась на своем солнечном сплетении, извлекая оттуда всю силу, до которой могла мысленно дотянуться, и направила ее к своим запястьям.

–Стихия земли, прошу путь укажи. Огонь кровь разожги, воздух дышать помоги, – скороговоркой произнесла я и, с трудом скрестив руки на груди, со всей силы уперлась в невидимую стену. Браслеты покрылись кусачим инеем, зато рябина на запястье, напротив, раскалилась и загорелось багряным светом. – Воде отдаю всю боль и беду, – я сжала кулаки и, вложив все силы в запястья, резко раскинула их врозь. – Algrende!

Окутавшие меня стихии засвистели, затрещали, пожирая едкий туман, а потом резко вытолкнули вперед. Я упала на колени.

Вокруг стало тихо. Крики Лисии, чавкающая земля, перестук костяных веток – все утонуло в кромешном густом облаке, моментально забившем глаза и нос.

С трудом поднявшись на дрожащие от усталости ноги, я взглянула на запястья – и тут до меня дошло!

– Перхоть маринованная! – выругалась я, сразу сообразив, чьих браслетов и кнута это дело. – Да чтоб тебя на пень намотало, погань белобрысая!

Видимо, нацепил он мне всю эту красоту в момент, когда связал своим драным кнутом и силой приволок обратно в Дартад. Впрочем, это сейчас не самое главное.

Я обернулась в попытке отыскать в густом тумане знакомую фигурку.

– Мальчик, – предприняла я попытку определиться с направлением и целью. – Эй, мальчик, ты где? Малыш!

Я инстинктивно прикрыла рот ладонью и, слепо выставив руки, двинулась сквозь непроглядную сливочную пелену. Очень хотелось ее развеять какой-нибудь вязью, но свежие воспоминания о прошлой вылазке живо напомнили о том, насколько это плохая идея.

– Мальчик? – снова позвала я пустоту.

И на сей раз пустота ответила стоном. Протяжным, жутким, пробирающим до самых поджилок стенанием обреченного на вечные муки существа.

– Отлично, – дрожащим голосом передразнила я Лисию и огляделась. – Ну, где же ты, малыш?

Может, и правда, зря я это затеяла? На что я вообще рассчитывала, опрометчиво ныряя в неизвестность за совершенно незнакомой мне душой? Вот так запросто наплевав на свою цель и на то единственное, что сейчас по-настоящему имело значение. Ну не дура ли я…

– Ой, – испуганно ухнула я, ощутив на ладони холодное прикосновение. – Мальчик! – радостно воскликнула, опускаясь на колени перед найденышем.

Мальчонка сидел на огромном гнилом пне, густо облепленном светло-серым мхом и что-то тихо бубнел себе под нос, безотчетно покачиваясь из стороны в сторону. И все крепче сжимал мою ладонь, будто изо всех сил цепляясь за последнюю возможность побыть в этом мире хотя бы еще несколько секунд. Весь перепачканный, взъерошенный, он походил на неоперенного птенца, что был безжалостно выброшен из гнезда и который теперь отчаянно пытается найти хоть какую-то защиту и поддержку. Поддавшись безотчетному порыву, я упала на колени и крепко обняла мальчика.

– Вот ты где, – на мгновение я испытала такое облегчение, будто обрела что-то поистине ценное и дорогое. – Ну что ж ты так… напугал меня. Ничего, милый, сейчас мы встанем и быстро пойдем обратно, хорошо? – безостановочно шептала я, пытаясь подавить бушующую в груди панику и с трудом управляя закованным в ледяной панцирь испуга телом. Еще и этот туман, будь он неладен, будто пронзает насквозь, лишая последних крох тепла и самообладания.

Я приобняла дрожащего мальчугана. В ответ найденыш доверчиво сжал мою ладонь, и мы