Джон Норман - Бродяга Гора

Таких ударов ей достался десяток.

По окончании экзекуции рабыня, рыдая, обвисла на цепи под балкой.

— Как ты можешь бить женщину? — спросила Лола с дрожью в голосе. — Ты, уроженец Земли?

Подойдя к ней, я рывком за волосы откинул ее голову назад, заставив рабыню закричать от боли.

— Это прикосновение слабака землянина? — спросил я.

— Нет! — испуганно простонала Лола.

— К тому же ты моя новая рабыня, которую я только что привел с рынка в дом, — прошептал я ей на ухо.

— Нет, — воскликнула она. — Нет!

Иногда девушку порют, когда впервые приводят в новый дом. В некоторых городах, включая Викторию, это считается способом дать ей понять, что в этот дом она приведена именно как рабыня.

Я выдал красотке Лоле еще десять ударов.

— Это за то, что ты чуть раньше осмелилась назвать меня по имени.

— Прости мне, господин, — прорыдала Лола.

— За это тебе полагается еще пять ударов, — сообщил я ей.

Рабыня застонала, и еще пять ударов обожгли ее тело.

Когда я опустил плеть, Лола обвисла на кольце, лишившись чувств. Пришлось привести ее в себя несколькими звонкими пощечинами. Очнувшись, она воззрилась на меня в ужасе.

— Еще один удар, — сообщил я, — полагается тебе исключительно для того, чтобы напомнить, кто ты такая.

— Да, господин, — прошептала Лола.

Этот удар был самым сильным за всю порку, но, произведя его, я сразу же отложил плеть и опустил цепь. Лола упала на пол, после чего я отвязал ее от кольца.

Лежа на плитках прихожей, она медленно подняла голову, помотала ею, чтобы восстановить зрение, и воззрилась на меня, не веря своим глазам.

Сняв сандалии, я бросил их на пол, и Лола, одну за другой, принесла их мне в зубах, двигаясь на четвереньках. Потом она подняла глаза.

— Целуй плеть! — приказал я.

— Повинуюсь, господин.

Стоя на коленях, рабыня обеими руками подняла плетку и с жаром прижалась к ней губами. Потом Лола снова взглянула на меня, в ее влажных испуганных глазах я прочел, что действительно стал ее господином.

Тогда я надел на нее ошейник.

— Твои обязанности в этом доме, Лола, — сказал я, — окажутся многочисленными и сложными. В частности, ты будешь прибираться в доме, да так, чтобы он сверкал, стирать, шить, чистить обувь, гладить, ходить на рынок и в лавки, стряпать, прислуживать за столом и заниматься всем прочим, что не подобает свободной женщине.

— Да, господин.

— Кроме меня ты будешь слушаться мисс Беверли Хендерсон, живущую в этом доме на правах свободной женщины. Ее приказания должны выполняться так же, как и мои, но при этом ты должна помнить, что принадлежишь мне. Твой хозяин я, а не она. Понятно?

— Да, господин, — промолвила Лола. — Но неужели мой господин будет использовать меня только как домашнюю прислугу?

— Ничуть, — сказал я. — Ты слишком красива.

— О господин, — сказала она. — Пожалуйста, прости за то, что не угодила тебе раньше.

— Ты хочешь, чтобы тебя снова выпороли? — спросил я.

— Нет, господин!

Порка убедила Лолу в том, что у нее есть хозяин. Дело, конечно, заключалось не только в испытанной боли. Важна не боль сама по себе, она лишь помогает девушке осознать, что такое власть мужчины. Прочувствовав это своей кожей, рабыня усваивает такого рода урок очень прочно. Ну и конечно же, девушке, осознавшей свое подчиненное положение, полезно знать не понаслышке, что такое плеть.

— Тогда, может быть, тебе следует начать угождать мне прямо сейчас, — сказал я.

— Да, господин! — сказала Лола и принялась целовать мои ноги.

— Но с другой стороны, — хмыкнул я, — тебе стоило бы просто завязать мои сандалии.

— Позволь мне завязать их попозже, — попросила она, — Разреши мне ублажить тебя прямо сейчас.

— Ты просишь об этом?

— Умоляю, господин.

— Так и быть, — промолвил я, — Позволяю.

— Ты стал не таким, как раньше, — промолвила Лола, глядя на меня сквозь прутья рабской конуры.

Я пожал плечами.

Она робко протянула руку сквозь решетку, чтобы прикоснуться ко мне.

— Ты когда-нибудь еще снизойдешь до того, чтобы воспользоваться моим телом, господин?

— Может быть.

— Я счастлива, что ты купил меня, господин, — прошептала Лола. — Ты будешь мною доволен.

— В этом доме тебе придется нелегко. Не забывай, здесь живет свободная женщина.

— Я буду беспрекословно повиноваться ей, — заверила Лола.

— Однако помни, что твой хозяин — только я.

— Не забуду, господин, — с улыбкой пообещала Лола и, поцеловав кончики пальцев, просунула руку сквозь решетку, чтобы прикоснуться ко мне. — Я уже хорошо усвоила, кто мой господин.

— Теперь отдыхай, — сказал я. — Скоро мисс Хендерсон вернется домой и, надо думать, загрузит тебя домашней работой.

— Да, господин, — сказала Лола.

Вернувшись к маленькому столику и опустившись на колени, Лола подала нам десерт — ломтики тоспита, сбрызнутые четырьмя видами горианского сахара.

— Я вижу, наличие в доме рабыни имеет свои плюсы, — заметила мисс Хендерсон.

— Я и не сомневался в этом.

— Ты можешь подать черное вино в маленьких чашечках, Лола, — распорядилась мисс Хендерсон.

— Да, госпожа, — прошептала Лола.

Черное вино — деликатес. Я купил его несколько дней тому назад, но мы его еще не пробовали. Через несколько минут Лола вернулась с подносом, на котором стоял сосуд с дымящейся жидкостью, а также сливочницы, сахарницы, крошечные чашечки, ложечки и все прочее, необходимое для смешивания и дозировки.

— Восхитительно, — промолвила мисс Хендерсон.

— Спасибо, госпожа, — отозвалась Лола и, оставаясь на коленях, слегка отступила, чтобы не мозолить глаза.

— Ты весьма привлекательная девушка, Лола, — сказала мисс Хендерсон, оглядывая ее.

— Спасибо, госпожа, — промолвила Лола, не поднимая головы.

— Мужчины, должно быть, находят тебя красивой.

— Может быть, госпожа, некоторые из них, — отозвалась Лола.

Я мысленно усмехнулся: не счесть Лолу привлекательной мог бы разве что бесчувственный круглый болван.

— Давно ты в рабстве? — спросила мисс Хендерсон.

— Четыре года, госпожа, — ответила Лола.

— Меняла хозяев?

— Да, госпожа.

— И они использовали тебя как рабыню?

— Да, госпожа.

— Во всех смыслах?

— Во всех, госпожа, — подтвердила Лола, опустив голову еще ниже.

— Тебе доставляло удовольствие ощущать их руки на твоем теле?

— Да, госпожа, — прошептала Лола.

— Я вижу, что ты истинная рабыня.