Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская

— Первая атака прошла успешно, — похвалил Дик. — Теперь всем спать. Разбужу вас после полудня. Все помнят, что надо делать? Вот и отлично, ведь командовать будете сами. Сигнал к атаке подаст Арти. Очень прошу, не забудьте выдерживать паузу, пока полностью не погаснет эхо!

Невероятно уставшие за этот день, когда они напряженно тренировались и учили свои роли, и за ночь, когда трудились не щадя сил, участники восстания разошлись спать. Теперь они всерьез чувствовали себя армией, а не толпой растерянных беглецов…

Глава 12

С утра город готовился к нападению. Но сколько дозорные ни всматривались в предрассветную мглу, в прозрачное ясное утро, в марево жаркого полудня… ничего не происходило. В городе устали ждать и решили, что до темноты штурма опасаться нечего. Но к двум часам дня дозорные с башен подали сигнал тревоги. На город наступали со всех сторон!

Поднявшиеся по тревоге солдаты гарнизона и горожане высыпали на крепостные стены. Завидев неприятеля, они поначалу разразились хохотом. На город наступали мальчишки! Но вскоре смех замер и сменился напряженным вниманием. В полной тишине, без криков и звона оружия вокруг города смыкалось кольцо. Дети города медленно шли на расстоянии видимости друг от друга. Их цепь приближалась. Каждый — слабый и безоружный. Но они синхронно двигались со всех сторон. Наконец дети встали цепью по краю крепостного рва. Они смотрели на город так, словно хотели взглядом разрушить стены. Солдаты замерли в растерянности. Они не могли стрелять в тех, кто не нападает и не угрожает, но мирными этих гостей вряд ли назовешь. Из леса послышался сигнал боевого рога. Трубили атаку!

Вокруг стен поднялся пронзительный свист. Никто никогда прежде не представлял, что обычный мальчишеский свист, который считают мелким нарушением порядка, бывает столь оглушительным. От него закладывало в ушах. Казалось, налетела буря. Свист длился всего секунд десять. Только затих его отзвук, город содрогнулся от пушечного залпа. Если представить, что одновременно стреляла сотня орудий, и то взрывы казались невероятными даже для привычных к грохоту пушек солдат.

Это мальчишки всего лишь синхронно швырнули по одному тяжелому камню в крепостной ров. Только эхо прокатилось и умолкло, снова раздался свист, на этот раз более долгий и сильный. Он снова сменился грохотом, от которого вода под стенами города бурлила и выплескивалась из берегов.

Те, кто продолжал смотреть, а не присел, закрыв уши, быстро поняли, что мальчишки рассчитались через одного. Половина из них свистела, половина швыряла камни, пока соседи переводили дух. Те, чья очередь получить передышку, подавали сигнал. Пока город сотрясал свист, вторая половина подбирала с края рва неизвестно откуда возникшие валуны и выходила на свою позицию. Закаленных в гвардейской муштре солдат удивляло, насколько четко и слаженно действуют юные мятежники. Когда прозвучало больше двадцати пяти водных залпов, кольцо вокруг города стало отступать так же безмолвно, как появилось. Восставшие скрылись в лесу.

Наблюдатели не видели, что происходило там, под покровом лесных ветвей. Но город трясло, как в лихорадке. До темноты ждали новой атаки. Едва стемнело, из леса снова появились огни. Теперь никто не сомневался, что это не звери, а люди. Армия мятежников. Вдоль опушки леса выстроились цепи факелов. Их становилось всё больше и больше. Они наступали. Скоро вся равнина вокруг городских стен полыхала огнями. Из леса с разных сторон постоянно слышался вынимающий душу волчий вой. Когда звучал рог, факелы двигались и умножались. Но что происходит, никто не понимал. Город почти всю ночь провел в огненном кольце. Огни перемещались, гасли, зажигались вновь, подвластные собственной загадочной логике. Сосчитать невозможно, но и без счета все понимали, их в десятки раз больше, чем детей.

Действительно, каждый мальчишка по первому сигналу вынес один зажженный факел. Потом, пока предыдущий ещё горел, на значительном расстоянии в землю втыкали новую палку, и так снова и снова. О погасших заботились девочки, заново обматывая их пучками просмоленной травы и поджигая. Но самое страшное испытание для осажденных и, как ни забавно, самое легкое для атакующих, ждало город на рассвете.

Дик велел своей армии убрать наполовину сгоревшие палки и укладываться спать в беспорядке, прямо перед крепостным рвом. Рассветное солнце осветило жуткую картину: равнина усеяна неподвижными телами детей города. Среди жителей началась истерика. Женщины кричали и требовали открыть ворота, чтобы проверить, что случилось с детьми. Городской совет и командир гвардии, естественно, запретили это делать, подозревая ловушку. Но правда в том, что никто достоверно не знал, что происходило ночью на подступах к городу. Часовым на стене тоже стало не по себе от этой картины, слишком напоминавшей поля после настоящих сражений. Но сейчас спали мертвым сном только дети, что совсем страшно. Нигде, как ни всматривались дозорные, не видно ни капли крови, ни торчащей стрелы или дротика. Иногда кто-то слабо шевелился, приводя наблюдателей в ещё большую панику.

Когда солнце скрылось за лесом, тихо протрубил рог. Дозорные сообщили, что видят движение напротив главных ворот. К городу шел один человек в темном рыцарском костюме. Он остановился напротив поднятого моста и ждал. На стенах точно так же ждали, что скажет глава восстания. А он долго молчал.

Дик прислушивался. По его расчетам с такого расстояния после столь мощной атаки уже можно услышать перебранку горожан с гвардейцами. И действительно до него долетели женские вопли и приглушенный шум за стенами города. Наконец он дождался, когда часовые сами спросили: «Что тебе надо? Что у вас творится, в конце концов⁈»

— Городской совет выйдет на переговоры? — поинтересовался Дик. — Надеюсь, вы помните наши требования. У вас есть ночь, посовещаться. Завтра на рассвете, в случае согласия, ждем городское посольство на опушке, — он показал большим пальцем за спину. — Если нет, будем продолжать войну.

Он сухо поклонился защитникам города и ушел, открывая спину их стрелам. То, что никто не попытался его застрелить и лишить армию мятежников главнокомандующего, означало только одно: город принял малолетний сброд всерьез. И почитает за лучшее соблюдать закон о переговорах. Выстрел в гонца означал бы войну без всякой пощады и бесчестие для города.

Посольство явилось. Все шестеро отцов города и несколько знатных граждан, без детей в лагере восставших, пешком направились к лесу, едва взошло солнце. Из солдат с ними шли двое молодых знаменосцев, безоружных и открыто улыбающихся, не тая своих симпатий к мятежникам.

Дик стоял один. Дети города поодаль прятались за деревьями. Посланники