Приключения Благородного Дика. Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская
— Надеюсь, не вынесет обратно к нашей крепости? — перекрикивая шум моря и отплевываясь от соленой воды, спросил Дик.
— Ты не надейся, а плыви подальше от огней! Давай на мою сторону.
Дик нырнул, они взялись за мачту рядом, как за весло, и стали дружно толкать ее вперед сквозь волны, в открытое море. Волнение не штормовое. Далеко от берега оно и вовсе улеглось. Вода теплая; ночь прошла превосходно. Дик лежал на волне, чуть придерживаясь за тонкую перекладину на мачте и смотрел на звезды. Они горели потрясающе ярко на непроглядно черном небе. Южные. Утром, едва припекло солнце, дала знать о себе проглоченная соль. Их мучила жажда. На свободе она жгла только хуже, несправедливо.
— Доволен? Теперь кругом вода, как ты хотел? — ядовито заметил Дик. — Что изменилось?
— Пока мы в состоянии, надо работать ногами и держать курс на запад, а не болтаться, как эта тряпка! — Волк сердито кивнул на оборванный парус, который тормозил их движение. Сообща они с трудом отцепили поперечный рей вместе с парусом и бросили. И поплыли в сторону от солнца. Постепенно к концу дня оно вышло им навстречу, но теперь светило ласково, не жаля лучами и золотя волну.
По примерным расчетам, они проплыли за ночь довольно далеко вдоль берега. Немного поспали по очереди, держась за самый толстый край мачты, и утром повернули на север, к Побережью.
— Интересно, тут есть акулы? — спросил Дик, во время краткой передышки, когда они всё равно плыли, но еле-еле шевеля ногами, словно с быстрого бега перешли на ходьбу.
— Появятся, узнаешь. Что мне акулы, — вздохнул Волк. — Я так боюсь выбраться на берег возле одной из крепостей и снова надеть кандалы, не представляешь!
— А я — встретить корабль работорговцев, — признался Дик. — Так или иначе, боимся влипнуть ещё куда-нибудь вместе. Акула вряд ли съест сразу двоих.
— Их может явиться целая стая, — «успокоил» Волк.
Они поплыли вперед, снова яростно взбивая морскую пену.
— Признайся, всё-таки, жалеешь? — спросил Волк во время очередной передышки, когда они перевернулись лицом вверх, держась за тонкий край мачты.
— Теперь уж точно нет! — хмыкнул Дик. — Мы на свободе!
— Хороша свобода… Доберемся до берега, как думаешь?
— Делаем, что можем. До сих пор выбирались… Тоже ответь… Всё равно, есть честь или нет?
— Мне — всё равно, — угрюмо буркнул Волк.
— Тебе! А вспомни Ланну!
— Не смей! — Волк яростно оскалился. Лицо его горело не только от небесного жара. — Я тебя сброшу в воду и оставлю здесь.
— Проверим? — усмехнулся Дик. Его глаза блестели очень остро, тоже не от одних ярких зайчиков на воде. — Не бросишь.
— Почему же?
— Не знаю. Но не бросишь.
Волк медленно отвернулся от него, переворачиваясь на грудь и сползая в воду. Отплыл на свое обычное место, ближе к торцу мачты. Дик присоединился к нему и они снова толкали непослушное бревно вперед. На горизонте показался берег. Вдали мелькнули два синих силуэта парусников.
Пловцы дождались заката и выбрались на сушу. На час или два провалились в сон-беспамятство, потом пробирались по берегу, стараясь понять, где находятся. Увидев огни, осторожно приблизились к рыбачьей деревушке, сорвали с чьей-то грядки пару помидоров, потом нашли сад, где уже поспели вишни. Сок радовал сильнее, чем еда. Собрав несколько пригоршней вишен и с наслаждением съев, хотели уйти. Соседская собака подняла шум, пришлось бежать на берег и снова прыгать в воду. Вдали виднелся порт приморского городка.
Сделав крюк по окраинам в напрасных поисках чего-нибудь съестного или нормальной одежды, они вышли на пристань, только когда утро вступило в свои права. Вокруг шумела приморская набережная и ярко светило солнце. На двоих оборванцев никто не обращал внимания.
— Дальше? — Дик оглядывался по сторонам.
— Не знаю, дальше нам не по пути, — Волк так же насторожено вертел головой. — Выбирай.
— Туда, — Дик махнул рукой в сторону пристани.
— Значит, мне в поселок, — Волк кивнул в противоположном направлении, где набережная переходила в плоский пляж, на котором сушили брюхо десятки лодок.
Дик недовольно опустил взгляд на свою разодранную одежду.
— Из-за тебя придется заказывать новый костюм! Напомнить, сколько это стоит? И Тореллинг теперь неизвестно где. Как его достану?
— Пожалуешься братству, они достанут, — без всякого сочувствия ответил Волк. — Когда и я добуду новый меч, больше не попадайся на моем пути! Ты мне приносишь несчастье.
— Взаимно! — хмыкнул Дик.
Они сцепились в злом рукопожатии, как меряются силами, вложив в ладонь все чувства, которые не мог сказать язык. Молча кивнули на прощанье и разошлись в разные стороны, надеясь не оглядываться.
Дойдя до корабельных складов и остановившись под стеной, Дик обернулся. Увидел далеко на другом краю набережной, среди рыбацких хижин темную неподвижную фигуру. Волк стоял и смотрел на него. Вскинул над головой руку и пропал.[2]
Дик улыбнулся и пошел на пристань.
(конец истории)
* * *
[1] (прим. Лины) Это не доблесть на самом деле. Если прижать рану и не шевелиться, болит меньше и кровь останавливается. Для того и перевязывают раны. Кроме того, когда жар, холодный каменный пол или стена очень кстати. А вставать утром одинаково тяжело. Это как с голодом. Страшно попробовать. Нужна привычка и умение не вертеться во сне. Быстро научишься, если необходимо.
Это я сейчас, на наших рыцарских уроках узнала. А раньше ужасалась, думая, что никогда бы так не смогла. А потом придумала, что делать себе больнее, можно для того, чтобы потом не замечать боль, когда привыкнешь. Или чтобы потерять сознание и всё-таки отдыхать ночью.
Когда, не трогаешь — не болит, конечно, свежую рану лучше не прижимать. Но если ноет или печет в любом случае, можно и прижать. С ожогами так нельзя, разве что прислониться к холодному камню или льду. Мокрая ткань очень быстро сохнет,
