Приключения Благородного Дика. Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская
К галерам суд не приговаривал, сюда только ссылали неисправимых из пояса каменоломен. Поэтому все чувствовали к соседям суровое уважение, зная, что случайных людей здесь нет. Здесь нашелся десяток людей из Братства Дороги. Дика встретили тепло, казалось, все его знают. К тому же, он самый молодой не только на всей галере, каторжника моложе тут не видели за последний десяток лет. Волк тем более не дал бы себя в обиду. Теперь они не делали вид, что незнакомы. Бесполезно. Их завтра поставят на одно весло, где третьим работал чернобородый молчаливый гигант Джо́рдо, известный исключительной силой и свирепостью. Убил при грабеже нескольких человек, а когда его хотели арестовать, уложил и нескольких слуг закона.
Дику позволили выбрать любые двухъярусные нары, какие ему понравятся. Он попросил указать свободные. Но если в этом не хотел привилегий, то за верхнюю койку с Волком чуть не подрался. Волк не уступил, его силой заставили пропустить Дика наверх другие рыцари из братства. Он долго ворчал, лежа внизу и шепотом ругая Братство Дороги на все корки. На другой шум и разговоры Дик не обращал внимания, но от этих слов никак не мог заснуть.
— Заткнись, — попросил он. — Всё равно не уступлю. Обоим лучше нормально выспаться перед новой жизнью.
— Ты уже уступил. Не смог промолчать, — с удовольствием заметил Волк и успокоился.
— Да, если тебе это доставит удовольствие, признаю`, ты мне смертельно надоел, — сдержанно ответил Дик. Радуясь тишине и покою, он заснул.
* * *
Галеры ничем не могли порадовать. Жар солнца, жар рубцов от плетки, жар раскаленной палубы. Для Дика борт слишком высок, моря почти не видно, голову поднимать не разрешалось. Кроме того, новая одежда для всех без исключений: легкие холщовые штаны и рубаха. Но почти все работали без рубашек, мало кому нравилось ходить в лохмотьях. Бич надсмотрщика мгновенно рассекал любой целый лоскуток ткани на плечах.
Дик не хотел привлекать особого внимания, а это грозило ему хоть в одежде, хоть без нее. Поэтому он старался поступать, как принято для всех, если это не шло вразрез с его честью.
На каждом весле место для пяти гребцов. В особых командах штрафников ворочали огромное отполированное ладонями бревно только трое. Джордо, самый громадный, сел ближе к борту, где напряжение меньше всего.
Хуже всех крайнему, кто сидел на скамье ближе к проходу. Им стал Волк. Не добровольно, так велел старший надсмотрщик. С утра руки всех заковывали в раздельные кандалы с вторыми пустыми кольцами. Эти кольца потом надевались на весло. За тем, чтобы никто не остался не прикован и за очередностью на каждом весле строго следили. Опытным глазом, по тому насколько напряжены мускулы рук и спины, галерные сторожа определяли, не захотел ли кто прокатиться даром? Не меняются ли гребцы на весле, работая по очереди? И молниеносно исправляли это положение семихвостой плетью, вымоченной в морской воде.
Соленая ласка добавляла бодрости отъявленным лентяям. Если же кто-то провинился всерьез: завел беседу, затянул песню без разрешения, сбил ход галеры, гребя не в такт или, что случалось крайне редко, пытался поднять бунт, того вытаскивали в проход между скамьями и дальше, на возвышение, к мачте. Сбоку от нее в тени балдахина на шелковых подушках сидел или лениво возлежал командир галеры. Он и решал, что делать с нарушителем.
Протащить под килем или вздернуть на рее? Иногда ограничивались длинным страшным бичом, резавшим до костей, дюжина ударов которого считалась максимальной суммой. Иногда бросали в трюм, сковывая вместе руки и ноги, и «забывали» о преступниках на несколько суток.
Галера возила грузы в соседние военные крепости вдоль Побережья. Ракушечные плиты и блоки из «желтой» каменоломни, муку и крупу, мелкую бакалею, фрукты… но никогда — оружие. Хотя все каторжники прикованы к веслам и без ведома стражи никак не могли освободиться, неисправимых всё равно боялись.
На обед отводилось точно четверть часа. Командир засекал время по большим склянкам — песочным часам. Каторжникам разносили по куску соленого хлеба или половину лепешки и по неполной маленькой кружке воды. Кружки вырезаны из дерева, это работа заключенных, которых в качестве награды на неделю оставляли в крепости под строгим присмотром. В основном резчики — пожилые каторжники или старейшины, известные большим самообладанием. Молодым в руки оружие, пусть даже тупой закругленный резец, никто не давал. Немало случалось попыток самоубийств.
От жары кружки иногда трескались и раскалывались. Тогда кто-то, по выбору старшего надсмотрщика, не получал воды. Некоторые соседи на весле делились своей порцией, некоторые — нет. Джордо, к примеру, не поделился бы. Волк — вряд ли, смотря по настроению.
В первый день всё начиналось неплохо. Расселись, запели песню о морских просторах и кораблях, вышли в море и поднялся попутный ветер. Командир велел поставить парус и галерники могли отдохнуть. Такая удача выпадала не чаще раза в месяц. В обед, хотя надсмотрщики и говорили, что кормят их задаром, воды хватило всем. Нет поводов к недовольству, нет и серьезных наказаний.
Вторая половина дня прошла на веслах. От мерного шума воды за бортом и частого дыхания с глухим рычанием в груди, кружилась голова.
Солнце палило, как могло. Несколько раз Волк сквозь зубы сделал замечание их третьему напарнику, чтобы шевелил клешнями. Джордо только ухмылялся. Для вида поигрывая мускулами, он едва касался весла. Через три часа Волк демонстративно разжал пальцы, бросив весло. Тут же подскочил надсмотрщик. Не сразу ударил, спросил, в чем дело? Новичку не нравится работа? Он привык вышивать гладью или плести кружева? Грубое весло ему не по силам? Только после этих слов, вызвавших смех охраны и многих каторжников, надсмотрщик щелкнул по спине новичка плеткой.
— Займитесь лучше толстяком, — не смолчал Волк. — Или вам до него не дотянуться?
Глянув через голову Дика на низко пригнувшегося к веслу и старательно гребущего Джордо, надсмотрщик равнодушно сказал, что только он из них троих и работает. А его плетке ничего не стоит достать до любого в ряду, если это потребуется.
Работа продолжалась, всё повторялось снова.
— Послушай, если не будешь шевелиться, на берегу я тебя прикончу, — пообещал Волк, метнув косой взгляд на безмятежного гиганта. Тот вызывающе ухмыльнулся, что означало: «Попробуй. Посмотрим, кто кого».
— Он шутит, — примирительно заметил Дик. — Знает, как ты силен
