Николай Петри - Колесо превращений

Через несколько долгих мгновений борьбы Вышата наконец-то смог рассмотреть, с кем он воюет. Это были не птицы и не животные; длина тела более трех саженей, размах конечностей, которые с большой натяжкой можно было назвать крыльями, — не более двух саженей.

По мере того как Милав ускорял темп вращения Поющего и все больше его ударов достигало цели, таинственный противник становился все материальнее словно посох неведомым образом уплотнял субстанцию до состояния видимости невооруженным глазом.

Тем временем воины окружили место боя и были готовы по первому зову тысяцкого свершить правосудие над злобными тварями. Но Вышата команды не отдавал. Напротив, повинуясь какой-то своей мысли, он попросил Милава не добивать неведомого врага, забыв о том, что кузнец, даже если бы и захотел этого больше всего на свете, не смог бы оборвать жизнь неведомой твари: Поющий бы не позволил.

А вот над Ухоней подобный запрет не довлел, и он расправился со своим противником со скоростью рыси и свирепостью льва. Его жертва, так и не издав ни единого звука, сложила изувеченные тигриными клыками крылья и затихла. Но воины продолжали держать тварь на прицеле, помня о том, что самый страшный враг — это неведомый враг.

Противнику Милава тоже досталось основательно, и он коконом свернулся между лошадьми Милава и Вышаты. Милав спешился и осторожно приблизился к поверженному монстру, держа Поющего наготове.

— Тварь не убивать! — напомнил Вышата гридям. — Мы с ее помощью товарищей наших отыщем!

В это время Милав вплотную приблизился к неведомому существу и склонился над ним, разглядывая огромный клюв. Птичий глаз дрогнул, сверкнул отраженным солнечным светом и…

«Кользор иглокрылый, последний представитель летающей флоры. Абсолютно агрессивен, злобен до самопожирания. Питается исключительно темными и дурными мыслями, а потому жить вдалеке от людей, к сожалению, не может. Паразитирует на отрицательных эмоциях. Срок биологического функционирования не ограничен».

Милав вдруг понял, что глаза кользора уже не пусты и безразличны, как мгновение назад, а налиты обжигающей злобой, готовой выплеснуться из узких зрачков цвета мориона. Милав отпрянул назад, но недостаточно быстро несколько игл из мгновенно раскрывшегося крыла кользора буквально пригвоздили кузнеца к влажной земле. Атака иглокрыла была столь стремительной, что лишь несколько арбалетных стрел пронзили раскрывшиеся крылья кользора. Гриди больше стрелять не стали, боясь в неразберихе поранить Милава. А кользор тем временем стремительно рванулся ввысь и… Никто даже не успел среагировать, как иглокрыл заложил крутой вираж и вырвал из седла оцепеневшего от страха Калькониса.

— Не стреля-я-ять! — что есть мочи закричал Вышата, опасаясь за жизнь сэра Лионеля. Воины с досадой опустили оружие.

— Уйдет же! — воскликнул кто-то в сердцах.

— От меня не уйдет! — крикнул Ухоня и, превратившись в мантообразное полотнище, ринулся вслед иглокрылу, не забыв выхватить из рук пораженного Вышаты меч.

Все, затаив дыхание, следили за тем, как Ухоня настигает кользора. Вот он догнал иглокрыла, и на солнце блеснул клинок Вышаты. Тело Калькониса полетело вниз. Благо до земли было не более трех саженей, да и упал Кальконис не на дорогу, утрамбованную многочисленными крестьянскими телегами, а в самую середину густого орешника. Несколько гридей тут же кинулись вызволять сэра Лионеля из колючего плена и скоро благополучно вернулись вместе с ним.

К этому времени и Ухоня, и кользор успели скрыться из виду, исход воздушного боя оставался неясным. Вышата отдал приказ спешиться и ждать возвращения Ухони. На вопрос Корзуна: «Сколько ожидать?» — он недовольным голосом ответил: «Пока не вернется!»

Стояли долго.

Наконец Вышата, видя, что время неумолимо уходит, приказал медленным шагом двигаться вперед. Он был уверен, что ухоноид сам объявится: не тот иглокрыл противник, чтобы можно было всерьез опасаться за Ухонину безопасность.

— А как ты собирался с помощью кользора о судьбе пропавших воинов узнать? — спросил Милав, покачиваясь в седле рядом с тысяцким.

— Думал вслед ему Ухоню отправить, — сказал Вышата. — Да теперь-то что говорить об этом — лишь бы он сам вернулся…

— Да-а-а… — протянул Милав. — Надо было тебе нас заранее предупредить…

— Если бы да кабы — под носом росли грибы! — скороговоркой проговорил Вышата и махнул рукой — о чем теперь горевать?

Еще несколько верст миновали в напряженном ожидании Ухониного возвращения. День перевалил на вторую половину, вот и вечер-баловник уже о себе заявил, сгущая тени по оврагам да ямам. Ухоня не объявился, зато прискакал запыхавшийся сотник Корзун и звенящим от волнения голосом объявил, что впереди на дороге лежат…

— Кто? — спросил Вышата, заметив, как побледнел сотник.

— Дак… пропавшие объявились!

Вышата пришпорил коня и ринулся вперед, выспрашивая на скаку у сотника:

— Их никто не трогал?

— Нет! Боязно нам чего-то — лежат на дороге, словно мертвяки!

— А охраны достаточно?

— Так десяток — сила немалая…

Домчались быстро. Впереди маячила группа всадников, стоявших недалеко от двух тел, лежащих поперек дороги. Было тихо. Тревожно.

Вышата остановился рядом с молчаливыми воинами и подождал, пока подъедет Милав.

— Что думаешь? — спросил он кузнеца.

— Похоже на ловушку…

— А может, это работа Ухони?

— Стал бы он прятаться после такого «геройства»?!

Тела на дороге лежали недвижимо, словно это и не люди были вовсе, а опрокинутые наземь каменные истуканы.

— Не могут они быть пропавшими Стойлегом и Бориславом, — уверенно заявил Вышата, хотя причину своей уверенности объяснить не мог.

— Посмотрим… — проговорил Милав и тронул коня.

— Я с тобой! — проговорил Вышата.

Милав хотел возразить, но, глянув в полыхающие решимостью глаза тысяцкого, перечить не стал, сказав только:

— Хорошо. Будь рядом, но не слишком близко…

Тысяцкий сделал знак, и десятка два воинов последовали за ним, готовя к стрельбе арбалеты. По их мрачным лицам было видно, что на этот раз промашки не будет.

Милав направил коня к ближайшему воину, чутко прислушиваясь к тому, как отреагирует лошадь: животное весьма чувствительно ко всяким оборотням-перевертышам. Но конь вел себя спокойно, словно впереди ничего не было. И это было странно — лошадь должна была почуять тело росомона, не важно: жив он или мертв.

Милав спешился в нескольких шагах. Не торопясь, достал Поющего. Спиной почувствовал, как зашевелились гриди, готовясь к стрельбе. Краем глаза заметил, что и Вышата спешился и стоит рядом, шагах в пяти.