Николай Петри - Колесо превращений

Милав направил коня к ближайшему воину, чутко прислушиваясь к тому, как отреагирует лошадь: животное весьма чувствительно ко всяким оборотням-перевертышам. Но конь вел себя спокойно, словно впереди ничего не было. И это было странно — лошадь должна была почуять тело росомона, не важно: жив он или мертв.

Милав спешился в нескольких шагах. Не торопясь, достал Поющего. Спиной почувствовал, как зашевелились гриди, готовясь к стрельбе. Краем глаза заметил, что и Вышата спешился и стоит рядом, шагах в пяти.

«Теперь не уйдут голубчики!» — подумал Милав и тронул посохом ближайшего воина.

Милав был готов и не упустил того момента, когда глаз лежащего на земле гридня раскрылся и…

«Сторцин — самый искусный оборотень среди демонов Низшего Круга. В одном теле живет не более суток. Очень пластичен и очень уязвим; собственной волей не обладает. Способен создавать до пяти двойников-клонов из одной оболочки. Открытый и незамутненный взгляд смертелен для любого живого существа».

Ничтожно короткий миг потребовался Милаву на то, чтобы в промежутке между тем, как он узнал о смертельной опасности, и мгновением, когда взгляд оборотня прояснится, нанести ему несколько коротких, но сильных ударов.

— Не смотрите им в глаза! — крикнул Милав и обрушился на второго оборотня, который, осознав полный провал задуманного плана, торопливо искал среди воинов свою жертву. Найти он ее не успел — Поющий работал быстро и точно, да и Вышата, закрыв глаза перчаткой, орудовал мечом, взятым у оруженосца взамен унесенного Ухоней, с такой яростью, что дважды едва не срубил вместо сторцина самого Милава. Десяток арбалетных стрел закончили дело.

— Сжечь их! — приказал Вышата, с брезгливостью вытирая меч о траву.

Пока готовили большой костер и обкладывали останки оборотней сухим хворостом, прошло некоторое время.

— Ухони все нет, — сказал тысяцкий, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Вернется… — ответил Милав, — потому что… потому что он уже летит сюда!

И показал рукой на просвет между деревьями. Скоро можно было различить полотнище грязно-серого цвета — Ухоню, еще и что-то болталось под его брюхом. Милав не поверил своим глазам: Ухоня, отрастив из нижней части своего тела две огромные мускулистые руки, держал в каждой из них по гридню!

Минута томительного ожидания — и недалеко от полыхающего костра сделал вынужденную посадку Ухоня-носитель, пропахав безвольно болтающимися телами гридей здоровенную полосу; если бы не расторопность воинов, успевших поймать обессиленного ухоноида, он бы обязательно нашел приют в глубокой болотине, живописно раскинувшейся недалеко от дороги.

Никто еще и рта не успел открыть, боясь поверить в столь невероятную удачу, как недовольный голос Ухони уже оглашал окрестности стенаниями:

— О боги! И чем это Вышата своих воинов кормит! Да в них в каждом веса по восемь пудов!

Глава 12

«ТИХАЯ» НОЧЬ

ШЕПОТ?

— Я заметил его неудачную попытку раздвоения сознания. Так ли это?

— Он сделал правильный вывод, что человек не должен уподобляться животному, способному мыслить лишь однонаправленно. Его интересует большее: он пытался делать несколько дел одновременно, интуитивно чувствуя, что только так он может утвердить правильные волны ритма. Но ему нелегко управлять несколькими потоками сознания одновременно.

— Он отчаялся?

— Нет. Его отвлекли мелкие заботы…

Однозначно, Ухоня был герой дня! Он с упоением рассказывал всем о том, как жестоко бился с иглокрылом и как одолел его в неравной схватке. По его словам выходило, что все эти долгие часы он только тем и занимался, что беспрерывно атаковал несчастного кользора, подвергая себя «ужаснейшему риску». Верить ему было можно, но… убив иглокрыла в воздухе, он никогда бы не обнаружил пропавших воинов! На подобную нестыковку в своем рассказе Ухоня не обратил никакого внимания, заявив Милаву, что того терзает «чужая слава».

Милав в ответ только улыбнулся.

— Меня терзают лишь сомнения, — сказал он Ухоне, — может, ты вовсе и не сражался «героически» с кользором, а гридей нашел где-то впереди за поворотом?!

Ухоня надменно промолчал. Но хвастаться подвигом перестал.

Стойлега и Борислава положили в телегу. Гриди были без сознания, и Вышата на всякий случай приказал их покрепче связать — мало ли что! Затем отряд тронулся в путь, несмотря на то что день клонился к вечеру. Многочисленные задержки в пути были росомонам далеко не на руку: их враги успевали заранее узнать о пути следования, отсюда и постоянные стычки. Милав предложил идти другой дорогой, чтобы сбить шпионов со следа. Вышата не согласился.

— В нашем отряде больше сотни лошадей, — сказал он, — разве можно такому войску пройти по дороге и не оставить следов?! Нет, мы пойдем открыто — нам некого бояться, пока мы вместе. А вот когда мы достигнем границ вигов, — Вышата ненадолго задумался, — я даже не представляю, как ты один справишься!

— Почему один? — удивился Милав. — А Ухоня? А Кальконис7 — И кузнец обратился к бывшему «компаньону» Аваддона: — Верно я говорю, сэр Лионель?

— Конечно, уважаемый Милав, — охотно откликнулся Кальконис.

Вышата только хмыкнул недовольно: «С такими помощничками далеко не уедешь!»

— Нет, я серьезно думаю, что втроем мы сможем идти почти незаметно, уверенно заявил Милав.

— «Почти» — слабое утешение.

— Другого решения все равно нет — что голову-то ломать напрасно?

— Лучше ее сейчас поломать, чем потом потерять! — назидательным тоном заметил тысяцкий и надолго замолчал.

Привал сделали поздно, когда тьма из леса выползла на дорогу и затопила все вокруг влажным и липким туманом.

— Дурное место, — сказал кто-то из гридей, — Навью пахнет — сиречь смертью…

Но Вышата так вымотался за этот непростой день, что не обратил на тревожные слова воина никакого внимания. Однако Милав слова гридня мимо ушей не пропустил и даже с Ухоней по этому поводу побеседовал. Кальконис тоже слышал предостережение воина и решил лечь поближе к Милаву — с некоторых пор он стал чувствовать к кузнецу уважение, граничившее с благоговением. Поймав себя на этой мысли, сэр Лионель крайне удивился подобного чувства он не испытывал даже к Аваддону в самые светлые и счастливые дни их «компаньонства». Уже засыпая, Кальконис с удовлетворением отметил, что Милав не спит, а только делает вид (может, для того, чтобы понапрасну не волновать тысяцкого, у которого от своих-то проблем голова шла кругом?).

— Поочеэмуу оон еэшео жиыв?