Николай Петри - Колесо превращений

— Что он хотел этим сказать? — спросил тысяцкий у кузнеца.

— Наверное, то, что даже в своей крепости он не волен открыть нам некоторые вещи…

Вышата внимательно посмотрел вокруг, помахал воеводе рукой в кожаной перчатке и тронул поводья.

«Слишком много вопросов и слишком мало ответов», — подумал он и твердо решил изменить это соотношение.

По мере удаления от крепости стал как-то неестественно быстро оживать Кальконис. У Кженского от него и слова нельзя было добиться, а сейчас его словно прорвало. Возбуждение сэра Лионеля заметил даже Вышата, которого, кроме военного дела, ничто не интересовало. Со своими наблюдениями он обратился к Милаву:

— Что это с нашим любителем словесности?

Милав сразу отвечать не стал. Он внимательно пригляделся к Кальконису. Словно невзначай коснулся рукой его лба, некоторое время послушал обильный словесный поток «философа».

— Он здоров, — сообщил Милав тысяцкому, — думаю, его чрезмерная возбужденность связана с тем, что он долгое время находился под чьим-то гипнотическим воздействием.

— «Многоглаз»?

— По-видимому. Другого объяснения я просто не вижу.

— Но почему они охотятся на Калькониса? Скорее, им следовало бы интересоваться твоей персоной — уж прости меня за такие слова!

— Кальконис знает не только дорогу в страну Гхот — ему известны многие обычаи, нравы, да и просто языки лежащих на пути государств. Без него я не дойду. И они это понимают.

— Выходит, нам следует беречь Калькониса надежнее собственной жизни?!

— Выходит, так.

— Ну и дела!

Тысяцкому не давали покоя слова Кженского: «Опасайся дневного леса». Ну, ночного — понятно: в потемках и собственную руку за лиходея принять недолго, но днем?! На всякий случай он разослал дополнительные наряды в авангард и арьергард отряда и даже позволил Ухоне произвести «невидимую инспекцию» всех постов. Ухоноид тотчас умчался выполнять ответственное поручение, а Милав заговорил с Кальконисом, у которого повышенная болтливость сменилась обычной созерцательностью.

— Вы не вспомнили, при каких обстоятельствах болотный нагльбаар мог слышать вашу речь в остроге Выпь?

Кальконис виновато улыбнулся.

— Сколько я ни пытаюсь, у меня ничего не выходит, — сказал он, словно кто-то не пускает меня в собственную память…

«А ведь это мысль! — подумал Милав. — Скорее всего, именно так и обстоит дело: Кальконису заблокировали память, чтобы он не опознал предателя, а когда мы стали выпытывать у него про тот случай — его решили устранить… Ничего не скажешь — серьезные силы противостоят нам!»

Кальконис продолжал смотреть на Милава преданными и испуганными глазами, и кузнецу впервые стало жаль этого по существу очень несчастного человека. И он дал себе слово, что, как бы ни обернулась в будущем их затея, он обязательно отпустит Калькониса домой. Хотя понятие «дом» и сэр Лионель как-то не сочетались.

Вернулся довольный Ухоня и доложил, что гриди службу несут исправно. Некоторые интонации «доклада» наводили на мысль, что он чего-то недоговаривает. Милав заметил это первым и стал приставать к ухоноиду:

— Говори, что ты там скрываешь?

Ухоня упрямился совсем недолго и сообщил, что проверял служивых «с особым пристрастием».

— Это как же? — встрепенулся Вышата.

— Очень просто, — ответил Ухоня гордо, — я им в облике нагльбаара являлся!

— Должен откровенно признаться, что не все реагировали правильно, продолжал разглагольствовать Ухоня.

— Как прикажешь тебя понимать? — спросил Вышата напряженным голосом.

— Ну… некоторые пытались, конечно, поймать меня, но не все…

— А ты себя-то вспомни, — напомнил Милав, — как ты возле клетки «многоглаза» дрожмя дрожал?!

— Меня можно понять и простить, — нашелся Ухоня, — у меня детство трудное было!

Милав только собрался ответить, как впереди показался сотник Корзун, скакавший во весь опор. Через несколько мгновений он был уже возле Вышаты, и по его лицу все прочитали: что-то произошло.

— Стойлег и Борислав пропали!

— Это не я! — испуганно сказал Ухоня, но никто даже не улыбнулся.

Пропавших искали долго. Прочесали весь лес вдоль и поперек, облазили даже дно оврага — на тот случай, если их в какую нору спрятали. Но все было тщетно — гриди как сквозь землю провалились! Вышате не к месту вспомнились пророческие слова воеводы Кженского — воины пропали в дневном лесу!

— Как это произошло? — в который раз спрашивал тысяцкий, словно надеялся с помощью ответов Корзуна отыскать сгинувших гридей.

— В разъезде пять воинов было, — отвечал сотник, — две двойки по сторонам, я в центре. За одним из поворотов Стойлег что-то в траве заметил, попросился проверить. Я разрешил и Борислава ему в помощь отправил. Подождал некоторое время — они не возвращаются. Я вторую двойку окликнул и к ним. А там никого. Лошади спокойно стоят, траву щиплют. Мы шибко удивились — зачем оба одновременно спешились? Стали звать их — никакого ответа. Мы быстро по кустам пробежались — никого. И самое поразительное нигде ни травинки не примято, словно их кто по воздуху унес…

— Стоп! — вскрикнул Милав.

— Ты что?! — удивился Вышата.

— «По воздуху…» — повторил Милав и поднял палец вверх. — Их унесли по воздуху!

— Вздор! — воскликнул Вышата. — Какая птица поднимет двух вооруженных воинов?!

— А если птиц было много?

Вопрос остался без ответа.

Все вернулись на то место, где лошади пропавших гридей по-прежнему щипали траву. Ни лучшие следопыты, ни невероятное чутье Ухони следов воинов на земле не обнаружили.

— Они не спускались на землю, — уверенно заявил Милав.

Вышате пришлось согласиться. Он распорядился брать в разъезды не менее десяти воинов, и чтобы все постоянно были на виду друг у друга. А у самого из головы не выходили слова Кженского.

«Что он хотел этим сказать? — спрашивал тысяцкий самого себя. — И почему не сказал прямо?»

Пропавших продолжали искать до вечера — и по-прежнему безрезультатно. Вышата приказал становиться на ночевку прямо на дороге — не мог он решиться покинуть это место, не будучи уверен в судьбе двух воинов.

Трапеза прошла в скорбном молчании. Говорить не хотелось. У всех было такое чувство, что стоит только произнести слово, и с пропавшими товарищами обязательно случится непоправимое. Вышата увеличил количество ночной стражи и сам в течение ночи несколько раз вставал, чтобы проверить посты. Но гриди службу несли исправно — понимали, что может случиться, засни они на посту…