Николай Петри - Колесо превращений

— Сейчас проверим… — сказал ухоноид, и его тело истаяло в полуденных лучах.

Росомоны и полионы сошлись на вершине огромного холма, с которого вся окружающая местность была видна как на ладони. Полионов было не более двух десятков, и настроены они были достаточно миролюбиво. Однако Вышата, помня события прошлой ночи, решил подстраховаться и послал вперед сотника Корзуна (сотник был немного знаком с воеводой и мог его опознать). После того как сотник признал Кженского, настала очередь Милава. Кузнец приблизился к родовитому полиону и поклонился ему.

— Не сочтите за дерзость и неуважение к вам, но с нами случились странные события, и нам хотелось бы знать: перед нами действительно воевода Кженский?

— Да! — громко сказал воин в богатом зеленом плаще, имевший высокие перья на шлеме. — Я — воевода Кженский!

Милав внимательно посмотрел на собеседника и…

«Кженский Ненжес, воин в одиннадцатом колене, последние девять лет воевода в укреплении Верхняя Пава, холост, хотя имеет троих детей. Возраст равняется количеству шрамов на теле. Большой любитель женского пола, к неженскому полу относится вполне терпимо — терпит около семисот воинов в своей крепости».

Милав еще раз с почтением поклонился воеводе по-лионов и вернулся к Вышате.

— Ну? — Тысяцкий даже вперед подался.

— Это он…

Вышата просиял лицом и кинулся навстречу старому приятелю, которого, впрочем, непонятное поведение росомонов начинало все сильнее раздражать и даже тревожить.

— Что за балаган, Вышата? — спросил Кженский недовольным тоном.

Вышата сжал его в своих объятиях и поспешил объяснить:

— Не сердись, воевода, расскажу о случившемся — не поверишь!

— Так уж и не поверю? — усомнился Кженский.

— А вот поглядим…

Больше недели отдыхали росомоны у гостеприимного воеводы Кженского. Много было напитка хмельного выпито, много было разговоров долгих говорено. Выяснилось, например, что попали росомоны сначала действительно не к полионам в поселок, а в секту «Пришествие Избавителя».

— Я сам этих сектантов терпеть не могу, — объяснил Кженский, — но трогать их не имею права, потому как от самого короля Сигиза Мунда есть распоряжение письменное: не чинить сектам «Пришествия Избавителя» никаких препон. В противном случае и мои заслуги перед отечеством не помогут дадут под зад коленом!

Вышата задумчиво посмотрел на пустой кубок и грустно произнес:

— Получается, что и при дворе короля приспешники Аваддона успели гнездо свить?

— Да это бы еще полбеды, — продолжал сокрушаться воевода, — однако в последнее время по нашим землям много всякого непотребного люда бродить стало. И у каждого охранная грамота самого короля! Смотрю и поражаюсь: физиономия только на плаху или дыбу отправлять, а я ему обязан всякое содействие оказывать. Тьфу! — Кженский наполнил твердой рукой свой кубок и поднял его: — Хочу выпить за ваше дело тайное, которого хоть и не знаю, но уверен, что оно не во вред нашему народу!

Милав с Вышатой тоже наполнили кубки, и даже Кальконис с готовностью приложился к своему питью. Один Ухоня не принимал в застолье никакого участия, спокойно наблюдая за развитием беседы из своего угла.

— Теперь что касается того чудища, что вы привезли с собой, продолжил Кженский, неторопливо пощипывая гроздь винограда. — Подобной зверюги здесь никто и не видывал. Правда, доходили до меня слухи, что на дальних выпасах, именно в сторону восточных районов, пастухи встречались с чем-то подобным. Но я посчитал их слова пьяной болтовней и не придал им никакого значения. Было это достаточно давно: год или два назад.

Милав слушал внимательно и делал в уме кое-какие памятки.

— Все это может означать только одно — кто-то серьезно готовится к вторжению в страну Рос! — произнес он уверенным тоном.

— Да что вы такое говорите?! — искренне возмутился воевода Кженский. Наши народы больше двух веков живут в мире и согласии. Да как ты только мог такое подумать!!

— К сожалению, Милав прав. — Вышата поставил свой кубок на стол. Судя по твоим словам, королем Сигизом Мундом кто-то манипулирует. И даже если самих полионов не смогут склонить на открытое противостояние с нами, то рассчитывать на вашу помощь в будущей войне нам не придется.

Кженский, пораженный словами тысяцкого, молчал.

— Вообще-то у меня тоже были подозрения по поводу непонятного шевеления иностранцев при дворе короля, — проговорил он тихо. — Но я не думал, что все это успело так далеко зайти!

В этот вечер легли поздно, потому что всем хотелось подольше побыть под защитой надежных стен и побольше поговорить с человеком, который тебя так хорошо понимает.

ШЕПОТ?

— Напряжение вокруг него очень велико.

— Ему нужно собрать все силы для отстаивания Света.

— Он не дрогнет?

— Нет. Он понимает, что любая, даже крошечная, неуверенность в Свете мгновенно открывает вход тьме.

— Понял ли он, какие силы группируются вокруг него?

— Он еще не видит Водящего, но тянется к нему изо всей силы.

— Хорошо. Надеюсь, он всегда помнит, что ходит по краю пропасти?

— Я видел, как он без содрогания заглянул в нее, не страшась, что она овладеет им.

— Пусть он не забывает о ее существовании, — тогда каждое мгновение жизни будет восприниматься им еще тоньше, еще трепетнее…

Утром долго не могли решить, что делать с «многоглазом». Ухоня настаивал на его немедленном сожжении (гигант-нагльбаар внушал ухоноиду непонятный страх). Милав был против. Вышата в дискуссии не участвовал, а мнением Калькониса никто не интересовался. Все решил голос Кженского, принявшего сторону Ухони.

— Я думаю, его нужно уничтожить, — сказал воевода. — Уверен — не пройдет и недели, как здесь объявится какая-нибудь малопривлекательная личность с бумагой короля о том, чтобы отпустить этот болотный кошмар на свободу.

— Наверное, ты прав… — согласился Милав с доводом воеводы.

Участь «многоглаза» была решена.

Глава 10

СТОЙЛЕГ И БОРИСЛАВ ПРОПАЛИ!

Росомоны собрались покинуть стены крепости, когда Кженский подошел к Вышате и негромко произнес:

— Опасайся дневного леса!

Вышата удивленно посмотрел на него, но едва успел открыть рот, чтобы расспросить подробнее, как воевода удалился.

— Что он хотел этим сказать? — спросил тысяцкий у кузнеца.

— Наверное, то, что даже в своей крепости он не волен открыть нам некоторые вещи…

Вышата внимательно посмотрел вокруг, помахал воеводе рукой в кожаной перчатке и тронул поводья.