Анатолий Гончар - Судьба. На острие меча

— Остановитесь, — она не приказывала, она молила, она упрашивала нас, и Тёрм, повинуясь звукам её голоса, неожиданно замер, а я ощутила бьющий, давящий напор магии. Но чёрное волшебство лишь слегка касалось меня, обтекая и не причиняя ни малейшего вреда, зато камерлинца сжимало, скрючивало, пригибало к земле неумолимой волей чужого разума. Я, ощущая вязкость старинного колдовства, поспешила вперёд. Мёч в моей руке вибрировал от бьющего в него потока силы.

— Остановись, — молитвенно сложив руки, просила Повелительница, на её глазах навернулись слезы, но чёрный взгляд по-прежнему оставался взглядом беспощадного убийцы.

Я взмахнула мечом, окончательно отметая от себя паутину магического кокона.

— Убей её, — уже совсем другим, скрипучим и угрожающим, голосом приказала Арабел, и я услышала, как заскрежетал зубами стоявший позади меня Тёрм, — убей!

Я успела развернуться, но на то, чтобы защититься, у меня уже не хватало времени. Тёрм держал рукоять меча обеими руками, дрожавшее острие было нацелено мне в грудь. Я не успевала ни отпрыгнуть, ни подставить свой клинок. Лицо моего спутника было искажено мучительной судорогой.

— Убей, — вновь взревело чудовище за моей спиной.

— Нет! — вскричал Тёрм, и я увидела, как его короткий меч изменив направление скользнул вниз.

— Нет! — я не услышала своего голоса и рванулась вперёд под острие меча, но слишком поздно. Оружие Тёрма уже окрасилось алым цветом его крови. Клинок почти по самую рукоятку вошёл в живот, и полковник повалился на землю. На его губах играла слабая, но победная улыбка.

— Тёрм! — но он уже закрыл глаза, и горе, поглотившее мою душу, вспыхнуло ярким пламенем окутавшей меня ненависти, — ты сдохнешь, тварь, — ничего не видя от заливающих глаза слёз и стряхивая их движением ресниц, я повернулась к Матке лицом, — ты сдохнешь, — повторила я вновь и взмахнула мечом, готовая срубить голову ненавистной твари. Изо рта Арабел стремительно высунулся толстый раздвоенный на конце язык и, захлестнув мою руку, вырвал из неё блеснувшее в воздухе оружие… Теперь уже она стояла передо мной, поигрывая оружием, но мне было всё равно. Я её не боялась. Ненависть к этому существу оказалась столь велика, что я, не задумываясь, бросилась вперед и едва не угодила под разящий удар собственного клинка. Следующий её удар снова едва не достиг цели. Острое лезвие прорезало кожу куртки на плече, и я почувствовала, как мой рукав начал наполняться кровью.

— И кто из нас сдохнет? — Повелительница торжествующе расхохоталась, — я обескровлю тебя, и ты дашь жизнь моему новому рою.

Она, гаденько улыбаясь краешками губ, устремилась в мою сторону. Я попятилась, с трудом уклоняясь от ударов. Иногда лезвие оставляло на моём теле очередную кровоточащую рану. Я чувствовала, что начинаю слабеть. Арабел смеялась. И то ли я обо что-то споткнулась, то ли, просто потеряв много крови, не смогла удержать собственного веса, но делая очередной шаг, я потеряла равновесие и оказалась на земле. Теперь Повелительница уже не просто смеялась, она стояла надо мной и злорадствовала.

— Ну, девочка, кто же теперь из нас сдохнет? — вновь задала свой вопрос Матка и осмотрев безоружную противницу, усмехнулась. — Знаешь, ты отважно сражалась, поэтому я дарую тебе быструю смерть.

Она перпендикулярно моей груди занесла меч. Желая насладиться страхом жертвы, она не спешила пронзать моё тело. Но порою желания стоят нам слишком многого…

— Держи, — Терм, застонав, вырвал из себя окровавленный меч и швырнул его рукоятью вперёд прямо в мои руки.

— Сдохни, — я всадила клинок в грудь Повелительницы, а выдернув, полоснула с плеча, на этот раз подрубая ей ноги. Взмахнув руками, Матушка скворхов повалилась на землю, и мой третий удар разрубил её надвое. Меч глубоко ушёл в тину. И я вовсе не позаботилась о том, чтобы его выдернуть. Мне было не до него.

— Тёрм, — тихо позвала я, уже никогда не надеясь услышать его голос.

— Я иду, Авель… — слова доносились словно из бездонного колодца глухо и едва внятно. Я повернула голову. Тёрм, зажимая рану, полз, оставляя за собой широкую кровавую полосу. Я, хромая и спотыкаясь, бросилась к нему.

Мы прильнули друг к другу. И я не смогла сдержать слез.

— Почему так? Почему именно сейчас? — Я готовилась умереть раньше, я готова умереть потом, но не сейчас, когда (несмотря на всё случившееся со мной) я впервые в жизни начала чувствовать себя почти счастливой. Слезы потоком полились из моих глаз, капая прямо на окровавленную рубашку Тёрма.

— Не плачь, не плачь, — умолял он, а я никак не могла остановиться.

— Я не хочу, Тёрм, — он гладил меня по голове и никак не находил слов, чтобы хоть как-то утешить, а я чувствовала, всеми клеточками своего тела чувствовала, как с каждым движением, с каждым словом его покидала жизнь. Когда его рука безжизненно опустилось, мне захотелось умереть тотчас же. Моё сердце разорвалось бы, если бы в нём ещё оставалось достаточно крови. Но я жила, я всё ещё жила и проклинала себя за это. И даже уродливо-добродушная морда жабера, возникшая передо мной, не принесла мне облегчения, а лишь усилила поток бегущих из глаз слез.

— Почему же ты так долго, Афин? — успела спросить я прежде, чем провалилась в тёмные глубины беспамятства.

Тихо. Маленькая девочка прислушалась. Ничего. Ни звука шагов, ни дребезжания посуды. Девочка осторожно сползла с кроватки, прошла по коридору и подошла к комнате, двери в которую были плотно закрыты. Стараясь остаться незамеченной, она прильнула к замочной скважине.

Её мать сидела на кровати, судорожно глотая слезы. В ладонях она держала насквозь мокрый платок.

— Я знала, что так будет. Знала… — она вновь разрыдалась.

— Адевиль, его уже не вернуть… — высокий мужчина стоял, преклонив перед ней колено. — Я… сожалею… — выдавил из себя он и виновато опустил глаза.

— Знаю, Нави. Ты сделал все, что мог, — женщина наклонилась и поцеловала его в каштановые волосы. Он молчал, не в силах объяснить, как это случилось. — Не знаю, что сказать маленькой…

— Скажи, как есть. Не нужно давать лишней надежды… — он поднялся и, подойдя к двери, распахнул ее. Девочка виновато опустила глаза. Он вздохнул и, подняв племянницу на руки, прижал к себе.

— Папа очень тебя любил.

Он опустил девочку и вышел из дому. А она стояла, непонимающе смотря ему вслед и не желая верить в произошедшее…

— Тёрм! — я очнулась от своего крика, — Тёрм… Тё-ё-рм…

Сердце бешено колотилось. Я боялась открыть глаза, боялась осознать, что это действительно случилось. Мне не хотелось поверить в это, я не могла, не желала смириться с произошедшим. Я лежала бесконечно долго, лежала наедине со своими мыслями, глотая свои слёзы и проклиная весь белый свет. Но чем дольше я лежала, тем страшнее становилась неизвестность, я вздохнула и подняла веки. Слёзы всё еще застилали мой взор, но я всё же смогла рассмотреть, что вместо окружавших меня болот я нахожусь в просторной, освещённой лампами комнате. Кровать, в которой я лежала, стояла в дальнем углу, два шкафа притулилось вдоль стены, а посреди комнаты высился большой стол, окруженный шестью такими же большими стульями. Свет, даваемый этими лампами был довольно-таки тускл, но его всё же каким-то непостижимым образом хватало что бы разглядеть паутину в противоположном углу.