Моя! И это не обсуждается (СИ) - Мила Гейбатова
Естественно, ответа мне не следует, отвечать некому. Зато на самом дне пакета я
нахожу записку: «Надеюсь, с твоим утюгом все хорошо? А. М.».
– Еще и юморит? Или это все проявление заботы? – не понимаю, как реагировать.
Желудок урчит от голода, и я решаю, что гордо выкидывать или раздавать продукты
соседям, я не буду. Глупо это и недальновидно. Может, у этого Милославского пунктик
на помощи обездоленным, и в этот список попала я, все–таки новое лицо и так далее.
Я слышала, бывают такие Альфы, когда–то их предназначение было именно в защите, но
наши эгоистичные времена диктуют свои условия. Люди сами слишком млеют перед
оборотнями, вот те и начали зазнаваться, позабыв о том, что природой им
предначертано защищать тех, кто заведомо слабее.
– Ммм, какой вкусный сыр, – стону в голос, облизывая ложку, – надо запомнить название
и купить себе потом.
Милославский приобрел для меня продукты с толком, чувствуется, он в курсе, что стоит
брать к столу, а что нет. Хотя из его статуса можно было бы предположить, что он с
пеленок привык к обслуживанию прислугой.
– Он мне даже кофе и два вида чая купил, спасибо, не три, – продолжаю бормотать под
нос, раскладывая продукты дальше.
Сытый человек – счастливый человек. А сытый от вкусных продуктов – вдвойне счастлив.
Это утверждение на сто процентов верное. Всеми нами правят инстинкты, не только
оборотнями и обладателями особого гена.
В кружку наливаю себе кофе с молоком и снова беру в руки записку Милославского. У
него даже почерк красивый, с завитушками на старинный манер, совершенный, я бы
сказала. А ведь большинство мужчин пишет, как курица лапой, аккуратный почерк больше
свойственен женщинам.
Переворачиваю листок, но сзади ничего не написано. Испытываю иррациональное
разочарование, как будто если бы там вдруг оказался телефон моего благодетеля, я бы
ему позвонила.
Настроение резко портится, в два глотка допиваю кофе, кладу клочок бумаги на
тумбочку, а сама ложусь в кровать, выключив свет. Мне нужно спать, а не предаваться
мечтам о любви. Для мечтаний у меня есть книги и фильмы, на этом все. На кону моя
свобода, я не могу позволить себе забыть об этом, пойдя на поводу у гормонов.
«Влюбленность – это лишь химическая реакция в организме, просто мы должны
размножаться, а для этого должны тянуться друг к другу. Ничего более. Я справлюсь с
химией», – говорю себе мысленно и засыпаю.
Суббота – день ленивый, в общежитии с утра непривычно тихо. Если учесть, что куча
народа была вчера на вечеринке у неизвестного мне Дмитрия, то неудивительно. Громкие
голоса возвращающихся домой будили меня несколько раз за ночь. В здании общежития не
так давно делали ремонт, но двери они точно не меняли, в итоге тонкие перегородки
никак не скрадывают внешний шум.
Поскольку ни на какой вечеринке я не была, отсыпаться мне незачем. Неспешно
завтракаю, одеваюсь и собираюсь прогуляться по городу. Центр тут должен быть
красивым, мне его хвалили. А еще сквер неподалеку и чуть в стороне лесопарковая зона
с дорожками для прогулок. Самое то для той, чье активное время дневное.
Беру рюкзачок с тумбочки и натыкаюсь взглядом на записку Милославского. Мое сердце
делает кульбит, а на ум вдруг приходит воспоминание о ночи в гостинице, когда я
заснула на диване, а проснулась на кровати.
12
12
Интуиция упорно пытается мне намекнуть на что–то, натолкнуть на какую–то очевидную,
но от того не менее гениальную мысль. Но все, что я способна понять, так это то, что
это ненормально, что я так до сих пор не выкинула клочок дурацкой бумажки. И сейчас,
коря себя за несвойственную мне сентиментальность, сую огрызок бумаги в рюкзак и
только после этого выхожу из комнаты.
Если это действительно влюбленность, то это ужасно.
Расположение у института и общежития выгодное, все главные достопримечательности
города рядом. И я могу насладиться пешей прогулкой, получая бесплатную физическую
тренировку.
В парке довольно быстро нахожу тропинку, ведущую к искусственному пруду, интересно,
водятся ли там утки. Хотя хлеб я с собой не брала.
Дохожу до искомого и на секунду замираю, и вовсе не от того, что пруд прекрасен, и
утки здесь действительно есть. Хотя эти оба факта имеют место быть.
Но моя реакция обусловлена тем, что у воды стоит он, тот самый блондин, который занял
мои мысли вчерашним вечером и проник в них с утра пораньше. Мы с ним снова в одном
месте, почему–то Милославскому тоже приспичило посмотреть на уток субботним утром,
только он в отличие от меня взял с собой хлеб, и в данный момент занят сейчас тем,
что сосредоточенно кормит птиц.
«Может, подойти? Поблагодарить? – думаю напряженно. – Или, наоборот, поругать?
Сказать, что я не нуждаюсь в подачках».
Но нет, последнее я сразу отвергаю. Не чувствуется в Милославском того, что обычно
присуще избалованным Альфам, он не самовлюбленный кретин, делающий добро девушкам
только ради того, чтобы затащить их в постель. Нет в нем этого.
Впрочем, подобное присуще многим особям мужского пола, не только Альфам. Не стоит
обелять обычных самцов.
Тут Милославский поворачивается ко мне полубоком, я могу лучше рассмотреть его. Он
поднимает руку, чтобы кинуть хлеб уточке, оставшейся чуть в стороне, не подплывшей
за угощением вместе с остальными своими сородичами. Несмотря на то, что сегодня
пасмурно, и на Адаме надет тонкий плащ, я могу увидеть очертания его рельефных мышц
под тонкой тканью. Выражение лица блондина никак не соответствует его брутальному
телу, ведь оно олицетворяет собой вселенское спокойствие, как будто нет ничего
важнее в данный момент, чем утки в пруду.
«Должно быть, я для него, что эти утки, особенно, что та, которая осталась в стороне,
– приходит мне в голову мысль. – Просто еще одно слабое существо, которому он может
помочь и помогает. Ничего больше. И да, подойти и поблагодарить нужно, это будет
вежливо, хоть никто и не ожидает благодарности от кого–то вроде утки. Но я поставлю
точку в этой истории и наконец–то осознаю, что моя влюбленность глупа и безнадежна».
Делаю шаг вперед, но меня вдруг обгоняет неизвестно откуда взявшаяся девица. Она
сокращает путь и немного толкает меня, но не считает нужным извиниться. А торопится
она к Милославскому. Я могу наблюдать, как девица вешается на него, как
по–собственнически обнимает и целует в щеку, как смеется, что–то рассказывая, а
потом уводит подальше от пруда, от
