Кэйтлин Свит - Узор из шрамов

— Правда? — сказал он и улыбнулся. — Но их вино, насколько мне известно, хуже. — Он сделал знак, и вперед выступил слуга с кувшином. — Моабу, нам многое надо обсудить, но прежде вы и ваши люди должны сесть, отдохнуть и выпить нашего вина.

Появились другие слуги; в зал внесли еще один длинный стол, который поместили на помосте перед троном. Принесли стулья, и Телдару сел рядом с лордом Деррисом. Бантайо наблюдал, его люди стояли позади, образуя круг (их барабаны и пики остались у дверей). Им не было жарко — после черных скал, песка и океанского солнца лето Сарсеная вряд ли могло показаться им жарой. С болью я подумала об Игранзи, о том, как могла бы вбежать в ее комнату, сесть и попросить: «Расскажи мне о барабанах, о моабу и блестящих ракушках, потому что теперь я видела их собственными глазами».

Когда Бантайо сел между королем и лордом Деррисом, заиграла музыка. Мелодия арфы и флейты была слишком нежной и не могла заполнить тишину, поэтому скоро в зале возник шепот. Белакаонцы сели вместе с жителями Сарсеная. Один из гостей оказался рядом со мной, и я смотрела, как его темные пальцы ломают хлеб и курицу. Я не знала, что сказать, если он со мной заговорит, но он только ел, делал глотки из кубка и смотрел на высокий стол.

Сидящий Бантайо был на голову ниже Халдрина и Телдару. По сравнению с ними он должен был выглядеть как юноша, но производил впечатление мужчины. Возможно, из-за бороды, из-за плавных, уверенных движений рук, бравших пищу, из-за наклона головы, когда он слушал других или говорил сам. Я никогда не видела такой сдержанной, управляемой силы, и это пугало и восхищало, особенно когда я смотрела на Телдару.

«Будет сложнее, чем ему кажется, — думала я. — Этим человеком невозможно управлять. Что бы ни произошло, это случится скоро. Никто не вынесет ожидания».

Но все ждали. Шли дни. Король Халдрин и моабу Бантайо встречались в кабинете. Они вместе ели (отдельно от других, хотя застолий было немало, и Селера наряжалась в белакаонские драгоценности), вместе прогуливались и ездили по городу в закрытой карете. На главном дворе белакаонские солдаты показывали сарсенайским, как бросать копья в соломенные чучела; заключались пари, слышался смех и крики. Сарсенайские солдаты учили белакаонцев держать меч — еще больше смеха, но уже без пари: в настоящие схватки гости не вступали. Я гуляла, в одиночестве или с учениками, наблюдала, слушала и считала часы до захода солнца, когда ко мне приходил Телдару и рассказывал, что было днем.

— Бантайо не нравится наш эль, наши овощи, женщины и закаты. Лорселланд предложил Бантайо в три раза больше дерева, чем мы даем ему сейчас. Его не впечатляют наши предложения, и он теряет терпение.

— А что насчет того предложения? — спросила я однажды.

Телдару пожал плечами и ничего не ответил.

Он пришел ко мне утром шестого дня. Было рано, но жара уже давила на кожу, забиралась под одежду и клонила верхушки деревьев. Я умывалась теплой водой, когда он коснулся моей спины, и я повернулась.

— Нола, — он выглядел очень спокойным. — Это происходит. Сейчас. Я был с ними всю ночь до рассвета, и Халдрин спрашивал о Земии — обо всей семье Бантайо, не только о ней. Он и раньше задавал эти вопросы, но Бантайо не отвечал. До сегодняшнего дня.

Я представляла то, о чем он рассказывал.

— Нелуджа — сильная испа, честь нашей крови.

— А другая сестра, Земия?

— Гордая женщина, хотя у нее нет для этого причин.

— Но она тоже королевской крови, и ее наверняка уважают, как и всех вас?

— Она выказывает мне слишком мало уважения.

— Но народ…

— Народ ее любит. Мне сложно делать то же самое.

— Я прошу всех оставить нас с моабу наедине. Нам нужно поговорить.

Телдару держал меня за плечи.

— Все, как я видел. Узор моего триумфа. Нашего триумфа. — Он улыбнулся и крепче сжал пальцы. — Это было так просто! Всегда ли так будет?

«Пожалуйста, — думала я, идя с ним по двору, — пусть он ошибается. Пусть этот Путь уведет нас от него. Пусть он ошибся».

Мы стояли у кабинета Халдрина вместе с Деррисом и другими лордами. Все молчали. Единственные голоса доносились из-за закрытой двери, то усиливаясь, то стихая; слова переплетались, и разобрать их было невозможно. А потом наступила тишина.

Когда дверь открылась, люди в коридоре выпрямились. Первым вышел король Халдрин, за ним — моабу Бантайо. Теперь, стоя так близко, я видела, что Бантайо еще ниже, чем я думала, а его глаза (которые мельком взглянули на меня) очень красивые — карие с зеленым, — и очень холодны.

Оба мужчины улыбались.

— Вы, мои доверенные советники, должны узнать это первыми. — Под глазами Халдрина пролегли тени, на щеках и подбородке поблескивала золотисто-коричневая щетина. Туника измялась. Он был как мальчишка, который только что проснулся после краткого отдыха — жадный и дикий.

— Мы с моабу достигли соглашения, которое навсегда объединит наши земли.

Я видела, как Телдару сжал кулаки, и подумала: «Он был прав».

— Моабе Земия из Белакао станет королевой Сарсеная.

«Нет», подумала я, когда другие зашевелились, чтобы пожать руку Халдрину и поклониться Бантайо. Телдару не вышел вперед. Он стоял рядом со мной, я чувствовала его взгляд и повернулась, зная, что должна.

— Так просто, любовь моя, — сказал он. — Видишь?

— Нет, — снова и снова шептала я, чтобы не слышать внутри себя голос, говоривший «да».

Глава 27

— Толлик! — кричала Грасни. — Дрен! Немедленно прекратите, пока не упали!

Мы были на улице: девять юных учеников, Селера, Грасни, я и даже госпожа Кет, сидевшая на лавке в тени дерева. В классе было слишком жарко, дети ленились, ворчали, и учить их было невозможно. Поэтому мы вышли во двор, где время от времени дул легкий ветерок, и у Толлика с Дреном нашлось достаточно сил, чтобы побороться.

Мы их не останавливали. Грасни смеялась, другие дети подбадривали. Толлик и Дрен были старшими в группе — им исполнилось одиннадцать и десять, — неуклюжие, изящные подростки, одно удовольствие смотреть. Только Селера возражала: она махала руками, пытаясь встать между борцами.

Дрен, который был ниже Толлика, но шире в плечах, бросился на соперника, и вся эта отчаянная куча-мала свалилась в пруд.

Внезапно воцарилась тишина. Пруд был священным: он появился здесь прежде замка, его использовала для своих видений первая провидица Сарсеная. В нем жили маленькие рыбки, которые в темноте светились зеленым. В воде можно было смочить руку, но и только.