Владислав Четырко - Бродяга. Путь ветра

Четыре дня шли состязания, и сегодня должны были прозвучать имена победителей.

Площадь затихла, ожидая чуда.

Но почему оно должно произойти? Не первый ведь год состязаются барды в Кэйм-Батале…

И награда — серебряная ветвь в кубе из горного хрусталя — вновь досталась королевскому менестрелю, с привычной величавостью шагнувшему на помост.

«Король стихотворцев, светоч таланта, соловей сладкозвучный», — зазвучало со сцены.

«Прихвостень бесталанный, лизоблюд дворцовый, кочет хрипатый», — подхватило неведомо когда и как улизнувшее из оружейной мастерской эхо. И зрители — особенно те, кто облюбовал задние ряды, — были по большинству с ним согласны.

— Что ни говорите, а девчонка была лучше, — заявил вихрастый парень в плаще студента, обращаясь к случайной соседке.

Молодая женщина в замшевой куртке и брюках — отличительный признак лесовиков Рэль-Итана — молча кивнула, не отвлекаясь от своих мыслей. Окинула площадь рассеянным взглядом — и, резко выбросив руку, перехватила руку уличного мальчишки, который пробирался к сцене с гнилым плодом ллейтры.

— Отдай. Охота поротым быть? — произнесла спокойно и строго.

Малец сверкнул глазами, но вырываться не стал. Послушно отдал гнилушку и собрался было шмыгнуть в толпу.

— Погоди, пострел. Есть дело, — остановила его женщина. — Кликни-ка своих приятелей.

Сказал бы это кто другой, Риккер Шустрый трижды подумал бы, потом вспомнил бы хватку на запястье — и не показывался бы на Большой Площади с неделю.

А то и две.

Но сейчас его позвала сама Рэль Тэллани, «Око Леса».

Ее знали все; многие боялись, и зачастую — не зря. Но если она говорила: «Есть дело», — значит, так и было, и подвоха ждать не приходилось.

Тем более что спрятаться от видящей не сумел бы даже Риккер, хотя его прозвище было более чем заслуженным.

Гвардейцы-караульные, несшие стражу на надвратной башне дворца, вначале не обратили внимания на заминку на площади. Толпа вела себя тихо, мирно — мало ли, о чем кричат, лишь бы в ворота не ломились. Однако полчаса спустя, когда большинство бывших зрителей, не спеша растекаться по многочисленным улочкам, целенаправленно двинулось к Бульвару Короны, капитан озадачено нахмурился и велел молодому лейтенанту-лучнику посмотреть, что к чему. Выход на бульвар был в дальнем конце площади, а капитан с возрастом слабел глазами — да и кому еще поручить разведку, как не зоркому лучнику-фэннийцу?

Цепкий взгляд стрелка быстро вылущил из толпы шнырявших туда-сюда мальчишек и без труда отследил направление — начало аллеи, идущей посредине бульвара. Там, меж пирамидальных тополей, двое крепких ребят уже приладили полотнище с короткой и емкой надписью: «Для Лиэнн». Под ним на принесенную третьим скамейку встала женщина в куртке из темной замши. Сняла шапку, уронив тяжелую соломенную косу. Словно ощутив взгляд офицера, обернулась и вскинула ладонь в воздушном поцелуе. Он улыбнулся в ответ, ни на миг не усомнившись, что женщина заметила его улыбку, и доложил командиру.

— Опять, значит, Прозорливица чудит, — с ворчливым восхищением промолвил тот и добавил: — Возьми пять человек при оружии, присмотри издали, не вмешиваясь — не обидел бы кто…

Последнее, кстати, сказано было скорее для собственного успокоения. Лихих людей — и местных, и приезжих — здесь, конечно, хватало, как и на всякой ярмарке. Не ургашей с большой дороги — стража городская не всегда дремала, — но карманников и «прочих, до чужого добра охочих». Музыка да «кружево слов» очаровали их не настолько, чтобы они перестали прислушиваться к звону чужой монеты. Увидев, сколько денег сыплется в шапку и как часто ее опорожняют над мешком, они позарились было — да отступились, споткнувшись о жесткий взгляд молодой женщины; тем более что в спутниках ее узнали добровольцев из Лесного Легиона, тех самых, что стрелой сбивают влет толлерейну, а на медведя ходят с ножом и коротким копьем. Больно накладно с такими связываться.

Поэтому, когда площадь опустела, странная четверка беспрепятственно собрала полученное и направилась по своим делам. Дюжий лесовик нес мешок не без труда. Медь, изредка — серебро и кожаные полоски-«латки» с печатями королевской казны.

Всё это обменяли на звонкое золото у Носатого Йорна. Тот — небывалое дело! — не взял за мену обычной мзды, да еще добавил от себя пару серебреников, округлив до золотого. Видать, не зря окна его лавки выходили на площадь.

Закончив с этим, лесовики отправились на Яшмовый проезд — средоточие столичных ювелирных лавок и мастерских. Рэль Тэллани выбрала одну — не с самыми роскошными витринами и не с самыми пугающими ценниками, хотя на собранное можно было бы зайти и туда. Спутники не удивились, привычно рассудив, что ей, конечно же, виднее.

Мелодично прозвенели колокольчики на входной двери. Лавка была маленькой, и четверо вошедших сразу создали ощущение толпы — тем более что парни, явно не зная, куда себя деть, занимали куда больше места, чем могли бы. Мастер-ювелир по-птичьи наклонил голову, оглядев посетителей. Недоумение мелькнуло на миг — его успела заметить лишь женщина — но сразу же сменилось безупречной радушной улыбкой.

— Чем могу?.. — осведомился он, откладывая работу.

— Я хотела бы взглянуть на кулоны и броши.

— Заговоренные? — уточнил ювелир.

Женщина кивнула.

— Конечно!

Шагнув к угловой витрине, мастер открыл ее и, легко касаясь разложенных на подставках украшений, перечислил:

— На удачу… На успех в делах… На спокойствие сердца… А вот, с изумрудом — «На остроту ока и твердую руку», по-моему, как раз для вас…

Сказав это, ювелир склонил голову к другому плечу, оглянулся на Тэллани и тут же исправился:

— Ах, нет, вам это не нужно — врожденного более чем хватает.

На черном, алом, травяном бархате — изящество ковки и огранки, филигранные узоры, россыпи драгоценных камней самого разного оттенка и мельчайших капелек металла, уложенных в рисунок. И все это — в меру и в пору, без удручающей скудости и утомляющего глаз избытка.

— Спасибо, мастер. Но я не для себя… У вас есть что-нибудь такое же красивое, но с заговором на вдохновение?

Ювелир улыбнулся — уже по-настоящему, неожиданно мягко и открыто.

— Такого заговора не бывает. Вдохновение или есть — или его нету. И если я верно понял — та, для кого вы хотите купить его, не нуждается в магической поддержке, как и вы сами. Впрочем, вот, взгляните…

Обтянутая зеленым бархатом коробочка, извлеченная из неприметного шкафа в углу. Внутри — двойной росчерк золота, то ли — крылья, то ли — сложенные ладони, меж которыми многоцветной искрой укрыт камешек.