Песнь ста миров - Цзюлу Фэйсян

– Алло, здравствуйте. У вас тут сбежала душевнобольная пациентка. Все верно, да-да. Она сейчас у моего дома, приезжайте скорее.

Не дожидаясь, когда он назовет адрес, А Мяо выхватила телефон и сбросила звонок. Повернув к мужчине голову, девушка со слезами на глазах гневно произнесла:

– Разве можно так обзываться?! Такую умную меня называть душевнобольной!

«А кем же еще?..» – Вот только, прежде чем ответить, Лу Чжаочай увидел, как А Мяо вытерла насухо слезы и с решительным видом похлопала его по плечу:

– Ничего страшного! Меня это не обижает! Ведь моя любовь глубока и чиста!

– Эй… – Когда это они успели заговорить о любви?

– Обижай сколько угодно. Для меня ты все равно как первая любовь! Пусть небеса рухнут и расколется земля, я все равно буду рядом!

Опустив ладонь на лицо, Лу Чжаочай вздохнул. В конце концов, совершенно не заботясь о вежливости, он изловчился и выхватил из рук девушки похищенный телефон, после чего непреклонно произнес:

– Тебе нужно быть не рядом со мной, а рядом с доктором. Не нужна мне твоя любовь и забота! Родители из-за тебя, должно быть, уже распереживались! Скорее возвращайся обратно и не заставляй меня звонить в полицию!

От холодности Лу Чжаочая сияющее лицо А Мяо медленно потемнело, она опустила голову и ответила:

– Моих родителей… уже давно нет, так что они вовсе не переживают.

Мужская ладонь, достававшая ключи, застыла. Голову Лу Чжаочая заполнили сотни печальных предположений относительно судьбы новой знакомой, и от вида ее потерянного выражения ему очень захотелось проглотить обратно все, что он только что сказал. Вот только слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Он кашлянул, чтобы прикрыть неловкость:

– Так или иначе, у меня тебе не место, возвращайся в больницу.

С этими словами он открыл дверь и вошел внутрь. А Мяо стояла с поникшей головой ровно до последнего мгновения перед тем, как дверь за Лу Чжаочаем должна была захлопнуться…

– Я что, тебе не нравлюсь? Неужели мешаю?

Фигура девушки в дверной щели выглядела тоненькой и жалкой, кривая медсестринская шапочка снова съехала набок.

«Не смей ее жалеть! Не смей ее жалеть!» – Мужчина захлопнул за собой дверь.

В подъезде на мгновение настала тишина, а потом снаружи донеслась одна лишь тихая фраза:

– Прости.

Глава 4

– Эх… Даже отплатить за добро не способна. Ну какая же бестолковая, – вздохнула рыжая кошка, лежа в клумбе среди жилых многоэтажек.

Этой кошкой была не кто иная, как А Мяо. С момента, когда Лу Чжаочай прогнал ее, прошло целых три дня, и все это время она слонялась по району в надежде понаблюдать за мужчиной тайно, издалека. Однако он, как назло, продолжал сидеть дома. Глубоко задумавшись, А Мяо решила, что люди и правда были существами загадочными.

Она зевнула и уныло повела ушами, а когда подняла голову, то тут же увидела наконец-то выбравшегося из своей квартиры Чжаочая: он шагал с трудом, опираясь на костыли. А Мяо вся напряглась и тут же радостно двинулась за ним.

Далеко мужчина не ушел: вышел из жилого комплекса, зашел в ближайший супермаркет и совсем скоро появился оттуда с большим пакетом покупок в руке. А Мяо сразу же подбежала к его ногам и закружила вокруг. Она всего лишь хотела оценить состояние его ранения, но Лу Чжаочай заметил кошку и, неожиданно вынув из своего пакета несколько сушеных рыбок, протянул ей.

А Мяо удивленно вскинула голову. Сейчас он пугающе возвышался над ней, однако выражение его лица было очень ласковым, совсем как тогда, когда он подтолкнул к ней рыбину в тазике.

– Угощайся.

И слова те же. Глаза у А Мяо защипало, она потерлась о мужскую ладонь и вдруг почувствовала, как Лу Чжаочай накренился вбок и тяжело рухнул на землю. Кошка испуганно отскочила, как вдруг какой-то парень в черной куртке схватил с земли выпавший у пострадавшего кошелек и дал деру. Нога Чжаочая по-прежнему была плоха, он попытался встать, но ничего у него не вышло.

А Мяо охватил гнев и мгновенно вытеснил здравый смысл.

Да как он посмел ограбить человека, находившегося под ее кошачьей защитой!

Вытянув четыре ноги, она ринулась в погоню. Негодяй, свернув за угол, вбежал в пустой переулок, тогда А Мяо сделала особый жест и уже в человеческом обличье рванула вперед, с воздуха обрушив удар ногой прямо на спину воришки. Тот вмиг лишился равновесия и сильно приложился о землю. Девушка же с громким «Мяу!» подбежала к нему, схватила вора за обе ноги и как следует наступила своей на его промежность.

Глаза того закатились, он выдавил глухой стон и отключился на месте.

Вот только А Мяо все еще злилась, поэтому решила потоптаться на нем еще.

Именно эту картину, при виде которой любой мужчина испытал бы боль, и застал Лу Чжаочай, когда торопливо дохромал до переулка. Он молча разинул рот. Почувствовав чужое присутствие позади, А Мяо обернулась и заметила его. В панике она тут же отпустила ноги вора и, прикрывая лицо, побежала прочь.

– А ну стой! – закричал Лу Чжаочай. – Вернись, кому говорю!

Девушка послушно остановилась.

Позабыв об украденном кошельке, он шагнул вперед и схватил ее.

– Разве я не велел тебе возвращаться в больницу?!

А Мяо уставилась в землю, не осмеливаясь ответить.

– Да какой дурень вообще выпустил тебя бродить одну на свободе?! – вспылил мужчина и тут же мысленно обругал себя самого. Разве не он был тем самым дурнем, который лично несколько дней тому назад прогнал ее и оставил в одиночку слоняться по улицам?..

– Я просто хочу быть рядом, – обиженно ответила А Мяо. – Я очень способная, и собой хороша, и характер у меня хороший. Могу сторожить дверь, могу убирать, умею лупить воров и ловить мышей. Ну что тебе во мне не нравится?

Ее слова окончательно лишили Лу Чжаочая речи. Простояв молча долгое время, он наконец задал вопрос:

– Почему ты не хочешь возвращаться в больницу?

А Мяо совершенно его не понимала. Почему денежный господин так яро желал отправить ее именно в то место? Чтобы как-то избавить его от этой навязчивой идеи, она ответила:

– Там со мной плохо обращаются, я там умру.

Выражение лица мужчины застыло, затем он нахмурил брови:

– В больнице с тобой плохо обращаются?

– Ага.

Его гневный взгляд помрачнел. Он молча погладил А Мяо по голове и с едва заметной теплой жалостью в голосе произнес:

– Если уж так, то ты…

– То я остаюсь! – первая выпалила она.

– Нет… Я лишь хотел сказать, что