Татьяна Каменская - Ожидание

— Не ходи туда мама!

— Почему? — удивилась Мария. — Почему ты здесь?

— Я не нужна ему! Я ушла, а он даже не поднялся с кресла.

Мария глянула на дочь своими грустными, с годами потускневшими, но в сумерках всё ещё черными глазами, и спокойно произнесла:

— Ну что же, это твоё дело и право! У тебя здесь есть вещи?

— Да, чемодан!

— Пойдем, заберем!

Тётя Фаня попыталась что-то сказать, видя, как Ника молча рассовывает вещи по уг-лам, и утрамбовывает плотней свой большой черный чемодан, но Мария лишь опустила ей руку на плечо и тётя Фаня тоже замолчала.

Назад они шли молча, делая вид, что ничего не произошло. В автобусе молоденькие пар-нишки, лукаво посматривая на Нику и на огромный чемодан, предложили свою помощь, но она лишь отвернулась от них к темному окну. Но когда черный чемодан опустился посреди комнаты, которую в детстве называли бабушкиной, лишь тогда Ника вдруг раз-рыдалась горько и безутешно.

— Что я ему сделала? Что? — кричала она, нервно протягивая руку к сидевшим перед ней двум пожилым и так рано поседевшим женщинам.

Но они молчали, ибо знали, нельзя утверждать, что один прав, а другой нет. Они были мудрые женщины, так как жизнь тоже потрепала их сполна, научила быть терпимее и осторожнее во многом.

— Поплачь! — говорила одна из женщин.

— Всё будет хорошо! — говорила другая.

В доме было тепло и уютно. Мирно гудел в печке огонь. Огонь! Он сжёг Володины пись-ма! Их нет! Нет даже пепла, он остался там, в том чужом для неё доме. Раз так! Ешь огонь, жируй, взметайся веселей, поглощая с радостью вот эти письма, полные бессмыс-ленного любовного бреда, и которые очевидно предназначены не ей, так как реальность намного отличается от того, что здесь написано.

Когда же наконец запасы бумаги иссякли, и огонь утих в печке, Ника, глотая слёзы, оде-лась и вышла на крыльцо Её никто не удерживал. Был конец октября. Было тихо и свежо, как и положено ясной погоде этого времени года. Листья кое-где на деревьях пожелтели, а иногда под ногами хрустел опавший лист одиночка. Чувствовалось, ещё чуть — чуть и деревья дружно начнут терять листву, гото-вясь к зиме. И только лишь старый толстый карагач будет продолжать упрямо рядить-ся в свои зеленые одежды, словно бросая вызов природе, а может быть, скорее всего, сты-дясь своей корявой наготы. Но Ника знает, выпадет снег и его зеленые листья замерзнув, так и опадут на белый снег зелёным мягким покрывалом.

Девушка спустилась с крыльца и пошла к калитке. Она брела неспеша по тротуару, и слезы постепенно высыхали на её глазах. Она запрокидывала голову, закрывала глаза, и легкий ветерок обдувал её воспаленное от слёз лицо. Она шумно втягивала в себя воз-дух и полной грудью выдыхала его обратно, а затем, замирая, наслаждалась этой тиши-ной, и свежей ночной прохладой. Вдруг она остановилась, словно вспомнив о чем-то, затем, прибавив шаг, свернула с тротуара на тропинку, видимую в ночи только ей одной. Осто-рожно ступая, она пошла вниз, в Яр.

Ника подошла к Ручью. Воды в нем стало мало, это видно даже в темноте. Течение сов-сем малозаметно, и только у самых труб оно становится сильнее. Журчит вода, а это зна-чит, Ручей ещё жив! Но и это всё обман! Ника знает прекрасно, скоро наступит зима, Ру-

чей покроется льдом, и тогда священная вода Яра окажется замурованной под тонким льдом на несколько месяцев, до самой весны. И поэтому надо спешить, чтобы, наконец, ос-вободившись от пут всей одежды, ухнуть в ледяную воду, и принимать эту обжигающую душу купель, как некое очищение от всех бед и напастей.

И когда хрупкая девушка, выбравшись из Ручья на берег и поспешно закутываясь в одежду, повернулась, было уходить, но тут, словно о чем-то вспомнив, она секунду разду-мывала, затем, что-то сняла с правой руки, размахнулась и швырнула это что-то далеко- далеко в русло Ручья.

— Прими от меня подарок! — прошептала она.

А затем, схватив остальную одежду, она помчалась вверх из Яра, домой, к теплу, туда где её ждали, благоухающую свежестью холодной воды, две женщины, в глазах которых застыла печаль и тревога.

А потом было всё так ясно и просто. На следующий день вместе с Марией Ника уезжа-ла из Керкена. А через три часа она уже вышла из поезда в большом городе, где жила сестра Ленуся. А Мария поехала дальше, домой, в Россию, где выпал снег, было холод-но и где уже куры соскучились по своей хлопотливой хозяйке, гостившей где-то почти две недели. Ника долго смотрела вслед уходящему в темноту поезду, и странное дело, хо- тя ей было грустно, но на сердце у неё, всё равно было спокойно.

ГЛАВА 9.

Проблемы обустройства на новом месте, поиск квартиры, устройство на работу медсест-рой — всё это, так или иначе, отвлекало Нику от мрачных мыслей, иногда появляющих-ся в её голове. Чувство, похожее на отчаяние и обиду порой овладевало девушкой, а осо-бенно когда ей приходилось растапливать печь в своей маленькой квартирке, которую Ле-нуся нашла через знакомых. Квартирка находилась неподалеку от многоэтажного дома, где жила Ленуся, и от больницы, где теперь предстояло работать Нике. Маленькая комнатка когда-то была летней кухней, пока предприимчивая старушка баба Вера, схоро-нив мужа, решила в один прекрасный день для поддержания собственного материально-го благополучия пустить в летнюю кухню девчонок-студенток. Благо есть печка, топи, только не ленись. Да и цена сходная. А самое главное преимущество сдаваемой внаём комнатки — это полная изоляция от всех построек, и от основного дома, где проживала хозяйка.

— Сама себе госпожа! Хочешь, спи до обеда, а хочешь, гостей принимай, никто ничего не скажет!

Хитро скосив глаза в сторону Ники, докладывала баба Вера Ленусе преимущества ос-вободившейся комнаты.

— Девчонки тут жили два года. Да вот общежитие им дали. Уходили, плакали! Так жалко им было отсюда уходить! — горестно подперев морщинистую щеку не менее морщи-нистой рукой, баба Вера вздохнула, но, заметив, что Ника смотрит на маленькую допо-топную печь в углу комнатки, тут- же встрепенулась и бодрым голосом проворковала:

— А ты не бойсь, девонька, не бойсь печки! Ох, она у меня и зверь! Малость дров поло-жу, а го-о-ри-ит! Чудо, а не печь!

— А дрова где брать? — упавшим голосом спросила Ника, и баба Вера тут — же подхва-тила её под руку:- Идём, идём дорогая. Покажу, где дрова лежат, где топор, всё покажу, всё!

Вот так Ника и поселилась в маленькой допотопной комнатке, с двумя крохотными оконцами, выходящими во двор дома, с маленькой печуркой в углу, да железной койкой, занявшей почти половину комнаты.

Первое время баба Вера сама топила печь, и Ника, приходя со смены домой, кушала и тут — же ложилась спать. Но вот уже несколько дней Ника не появлялась на квартире и комната выстыла. Переохлажденная печь не желала растапливаться, и густой дым валил прямо в комнату. Ника поминутно выскакивала на улицу, смотрела с надеждой на трубу, пытаясь рассмотреть в морозном синем небе хотя — бы тонкую струйку дыма. Но всё было напрасно! В такую минуту Ника вспоминала опять Крым, Симферополь, весёлых подру-жек, их дружную девичью компанию, и ей становилось так горько на душе, что она начи-нала чуть ли не вслух клясть это " подлое мужское отродье", из-за которого ей приходи-лось сейчас так мучиться. Она жалела себя, и слёзы щедро лились из её глаз. А выплакав-шись, она замечала, что печка уже весело гудит, набирая тепло, дыма, разъедающего гла-за, в комнате тоже почти нет, чайник на плите закипает. И тогда Нике становилось спо-койно. Напившись чаю, она с ногами залезала на койку, брала в руки книгу, но чере не-которое время она откладывала её, и начинала прислушиваться к чему- то, нежно при этом улыбаясь.