Татьяна Каменская - Ожидание

— Надумаете сделать аборт, не тяните! Через неделю будет поздно! Заранее вас пре-дупреждаю. И передайте это вашему мужу, моряку…

Краска стыда опять бросилась в лицо Нике. Она выскочила в коридор, и ей показалось, сидящие за дверью посетители все знают, что она тут сейчас ляпнула.

Моряк! Ну и додумалась же сказать такое здесь, в глубине Азии, в городе, окруженном степями, горами и полупустынями. Её ответ видно посчитали признанием идиотки, или неумной потаскушки. Ругала сама себя Ника, возвращаясь на квартиру. Вспомнив врача, женщину-генеколога, с презрением смотревшую на неё, девушка прибавляла шаг, слов-но старалась убежать подальше от этих глупых слов, и от презрительно-томного взгляда, который она никак не могла забыть, и который ещё долго ей мерещился.

Ника отработала уже почти месяц, когда однажды после ночной смены к ней подошла старшая медсестра Анна Яковлевна, и, поглядывая жалостливо на её живот, произнесла:

— Вероника, ты, почему паспорт до сих пор в отдел кадров не принесла?

Ника судорожно сглотнула неизвестно откуда взявшуюся слюну, и, опустив покраснев-шее лицо, пробормотала:

— Я его…потеряла…оказывается…

— Давай быстрей восстанавливай, ведь тебе скоро рожать! — проговорила Анна Яковлев-на, и, похлопав девушку по плечу, ободряюще улыбнулась:- Ну-ну, не стоит так пережи-вать! Просто я тебя заранее предупреждаю, что он тебе обязательно понадобится.

Ника смотрела в спину удаляющейся от неё женщины, и мысли её никак не могли сос-редоточиться…Но в конце концов до неё дошёл весь смысл сказанного. Вздохнув, и тут же выдохнув, она прошептала, как — бы убеждая саму себя:

— Да-да, надо вернуть свою фамилию. Нужен срочно развод!

Отработав ночную смену, она ехала в Керкен утренним рейсом. Автобус мчался по до-роге быстро, и задремавшая Ника не заметила, как через несколько часов она была уже в Керкене. А через пять минут шофер, загорелый парнишка — казах весело кричал ей, пе-регнувшись в салон:

— Эй, девушка — красавица, приехали. Хватит спать!

А ещё через десять минут она стояла у дома тети Фани.

— А у меня Люся! — сообщила тетушка, хлопотавшая у плиты. — Побежала в магазин, мебель в новый дом присматривает. А ты что же, уже соскучилась за нами?

— Конечно, соскучилась! — засмеялась Ника. — А, в общем, у меня здесь дела. Я подаю на развод.

Пожилая женщина остановилась, пристально взглянула на сидевшую перед ней девушку.

— Ты это серьёзно, Вероника?

Ника слегка покачала головой, и тётя Фаня вздохнула:

— Что же, он даже не приезжал к тебе?

— Нет! — опять качнула головой Ника, и улыбнулась. — Но я бы и не вернулась, даже если бы он и приехал.

— Ты молода и глупа ещё, сходи к нему, поговори, может всё и образуется! — ворчливо говорила тётя Фаня, гремя тарелками.

— Нет, тётя, уже ничего не образуется! Ничего уже не вернёшь, всё в прошлом!

Тихо произнесла Ника и быстрым шагом вышла на крыльцо, что — бы не слышать больше никаких увещеваний. А к обеду, Ника вместе с Люсей отправилась к Игорю.

Встретила их Нинель Петровна. Поджав обиженно тонкие бесцветные губы, выслушав Нику о цели визита, она стала вдруг визгливо кричать о том, что они сами с удовольст-вием подали бы на развод.

— Так в чем же дело? — нервно теребя сумочку, спросила Люся.

— Всё упирается в деньги! — голосом полного елейного ехидства ответила стоящая перед ней женщина в маленьких круглых очках

— Не беспокойтесь, я оплачу все расходы! — отвечала Ника.

— Вы должны мне вернуть деньги за свадебное платье, туфли, мясо… — торопливо пе-речисляла Нинель Петровна, зло, сверкая стеклами очков. — Не говоря уже о моральных убытках.

— Сколько? — прищурившись, спросила Люся, и когда Ника услышала сумму, она удив-ленно глянула на сестру, а потом, рассмеявшись, спросила: — А мне, кто мне заплатит за мои моральные убытки?

— А ты молчи… — был неполный ответ, но в нём так ясно чувствовалось недосказан-ное слово, что Ника опять покраснела.

— Держите ваши деньги! — Люся рывком открыла сумочку и, вытащив пачку денег, бро-сила их на стол. — Теперь вы довольны?

Она смотрела с насмешкой на Нинель Петровну, но Ника даже подскочила от возму-щения. Ведь Люся приехала из Дивногорска сюда в Керкен за новой мебелью, а что же получается? Что она купит теперь? Зато сейчас сестра сидит спокойно, в отличие от Ни-нель Петровны, жадно пересчитывающей купюры трясущимися руками.

— И ещё! — Нинель Петровна торжествующе улыбнулась. — Пусть ваша красавица на-пишет расписку в том, что она не беременна, и не ждёт от Игоря ребенка.

— Вы что, издеваетесь над нами? — Люся вскочила со стула, но Нинель Петровна пока-чала связкой ключей перед носом оторопевшей Люси, и проговорила:

— Я вас не выпущу до тех пор, пока у меня не будет этой расписки.

— Я вам её не обязана давать! — засмеялась Ника, но Нинель Петровна вдруг визгли-вым голосом стала кричать что-то о простынях, крови, о жалости к матери Ники.

Люся сидела вся красная, а когда Ника опять весело засмеялась, она словно очнулась и схватив ручку с листком бумаги, бросила их на колени младшей сестре и срывающимся голосом приказала:

— Пиши!

— Не буду! — упрямо, по-девчоночьи, насупилась Ника.

— Ради меня, прошу, напиши! — тихо произнесла Люся и Ника, глянув сестре в лицо, поняла ей надо быстрей сделать то, что от неё требует эта пожилая женщина с глазами серыми и холодными, как у её сына. Сделать всё, и убираться прочь, поскорее из этого дома.

— Я, Вероника Осипенко пишу расписку в том, что я не беременна от Игоря Юркова, и беременной быть не могла… — читала Нинель Петровна вслух эту смешную в чем-то расписку. Смешную и нелепую!

Дочитав до конца, Нинель Петровна спросила:

— Почему ты пишешь, не могла быть беременной?

— Потому что он не дееспособный… — зло ответила Ника, и перехвалив на лету, взмет-нувшую в воздух маленькую сухонькую ладонь, проговорила тихо: — Скажите спасибо себе, за то что воспитали такого сына…

— Ах ты мерзкая тварь, да ты…ты… — задохнулась от возмущения немолодая женщина с трясущимися губами и руками, нервно сжимающимися в кулаки.

— Уходите! — вдруг раздался сдавленный мужской голос, и, обернувшись, Ника с изумлением увидела высокую сгорбленную фигуру Игоря, идущего к дверям.

Значит, он был дома, вопреки заверениям его матери. Он был дома, и сидя в спальне, слышал весь этот нелепый и нелицеприятный разговор!

Распахнув настежь двери, Игорь сел на стул, стоявший тут же в прихожей, и закрыл лицо руками.