Марина Ли - Школа Добра

– Отстань, – проворчала я, пытаясь за недовольным тоном легкую зависть спрятать. Все-таки подружка у меня чудо как хороша! – Я тут важным делом занимаюсь, между прочим...

– Зануда ты, – беззлобно сообщила Могила.

Я еще раздумывала над тем, стоит ли отвечать, как в дверь постучали.

Евпсихий Гадович. Аврора хрюкнула и сбежала в ванну, шептаться с Вепрем – на солидного домового она без смеха смотреть не могла. И зря. Милый дядечка, хоть и непонятно, сколько ему лет, сорок или четыреста сорок. Но у домовых это всегда так. Такой уж они народец забавный. Евпсихий Гадович, если сравнивать, например, с нашим семейным Пуком Ясуковичем, который смешил меня в детстве одной своей тенью, был мужчина видный: не очень высокий, но широкоплечий, всегда в строгом костюме, усики аккуратные, виски импозантно убелены сединами, голос тихий, но внушительный... А имя... ну, что тут сказать. Будем откровенны: встречали мы среди домовых и позаковыристее имена.

Уже через минуту я поняла, что Аврора правильно поступила, сбежав. Боюсь себе представить, что бы с нею было, при ее-то душевной организации, если бы этот Гадский сын при ней о нашем уродстве рассуждать начал. На совесть давил, объяснял, почему мы не можем в форме по Институту ходить. Наглец, знаем мы правду. Благо, добрые люди... то есть, мыши, рассказали. Ну, ничего. Александровских пуговиц у меня целый карман, отомстить я всегда успею. А вот насущный вопрос формы надо было решать оперативно. Пришлось идти к Венере Ниловне с нижайшим поклоном и смиренной просьбой о помощи.

Кастелянша сразу обрадовалась, засуетилась, вывалила целый ворох шелков и ситцев. Я думала, Могиле плохо с сердцем станет, честное слово. Она чуть не плакала, когда отказывалась от атласных юбок и ярких тканей. Впрочем, Венера Ниловна своего все равно добилась. До середины ночи возилась с нами, снимала мерки, уточняла пожелания по фасону, а к утру принесла нам не форму, но настоящее волшебство. Аврорка повизгивала от счастья, а я чуть в обморок не упала, когда свое отражение в зеркале увидела.

– Это не я... – выдавила я из себя. – Это какая-то совсем другая, неизвестная мне Юла...

– Ты! – смеялась подруга, и от радости ее смех походил на журчание ручейка. – Здорово получилось, да? Думаешь, нам разрешат и в Школе так ходить?

Я об этом, если честно, не думала. Складывая Александровские пуговицы в карман новой формы, я размышляла о своем невезении. Не давалась мне загадка моего уникального умения. Не раскладывалась по полочкам. А я уже почти успела представить себе фанфары и признание, гордый блеск в глазах отца, недоумение на мамином лице... Поторопилась. Какая польза от заклинания, если им, кроме тебя, никто воспользоваться не может? Как можно прославиться при помощи пуговицы? И что я на защите курсовой в конце года говорить буду? Вельзевул Аззариэлевич мне тему назначил, а у меня наработок ноль. Только хуже с каждым днем становится...

Не знаю, было ли мое плохое настроение предчувствием, или же просто так совпало, но уже к обеду Венера Ниловна, по нашей с Авроркой вине, между прочим, была уволена. И пусть нас никто прямо не обвинял, мы все равно чувствовали за собой вину.

В сопровождении Евпсихия Гадовича вышли провожать бывшую кастеляншу к воротам Института, и она, едва сдерживая слезы, сказала:

– И пусть, я не жалею. Вы хорошие девочки. Я рада, что мы познакомились.

Домовой рывком обнял женщину, нахмурился, мне даже на секунду показалось, что он сейчас заплачет, а затем развернулся и, так и не сказав ни слова, скрылся в здании. Мы же с Могилой стояли на дороге до тех пор, пока одинокая фигурка Венеры Ниловны не скрылась за горизонтом. Да и после того ушли не сразу.

До пятницы нам удавалось избегать общения с руководством школы, работа по зарядке артефактов заканчивалась, и мы надеялись, что получится покинуть негостеприимные стены Института имени Шамаханской царицы раньше оговоренного в контракте срока, когда нас неожиданно вызвали в кабинет директрисы.

Мы с Авроркой и без предсказания Вепря уже поняли, что нас там ждет.

– На бал будут приглашать, – предсказала я.

– А нам надеть нечего... – грустно согласилась Могила, даже не предполагая, что этот вопрос начальство серпентария уже решило.

В главном террариуме нас ждала директриса, прекрасная до рези в глазах, пригласившая нас в Институт Липа Валентиновна и два бальных платья. Розовое с белым для Авроры и темно-синее для меня.

– Милые мои! – нежным голосом воскликнула Липа, как только мы вошли в кабинет. – Мы с Изой Юрьевной приготовили для вас подарок.

Иза Юрьевна стрельнула в нас черным глазом, и, не знаю насчет Авроры, а я захотела немедленно удрать отсюда. Первым же дилижансом. И можно даже на летающей циновке.

– Девочки, в качестве поощрения за отлично проделанную работу руководство нашего Института счастливо пригласить вас на Зимний бал красоты, который состоится в ночь с воскресенья на понедельник. Кроме того, лично от себя Иза Юрьевна дарит вам по бальному платью.

И Липа Валентиновна улыбнулась еще ярче, хотя я была уверена, что ярче уже невозможно.

– О! Эта такая честь, такая честь! – заохала Могила. – Мы и мечтать не смели...

Конечно, зачем мечтать, если это приглашение Вепрь еще в начале недели предсказал.

– Евпсихий Гадович вам выдаст бальные книжки... Да и вообще по всем вопросам смело можете обращаться к нему, – продолжала щебетать Липа Валентиновна, подталкивая нас к манекенам с платьями. – А пока, может, займемся примеркой?

Аврора не успела радостно закивать, потому что я категорично воскликнула:

– Спасибо, вы так любезны, но нам неловко отнимать у вас драгоценное время. Уверена, что вам и без нас хватает хлопот... Правда, Аврор?

Подруга, видимо, поняла, что с примеркой можно и до комнаты потерпеть, пропела короткий дифирамб о красоте платьев и любезности руководства, а затем мы в сопровождении двух домовых, которые несли за нами нашу бальную сбрую, отправились к себе в комнату.

Ежегодный Зимний бал красоты в Институте имени Шамаханской царицы глазами очевидцев и участников

Готовить большой бальный зал к празднику мы начали за месяц до назначенной даты. Шутка ли! Такое событие! Тем более что темой бала в этом году стало Время. Я себе голову сломал, думая над тем, как все украсить и преподнести.

Для начала мы разделили круглую комнату на четыре сектора: белую зиму, голубую весну, зеленое лето и оранжевую осень. Затем художники превратили пол зала в огромные часы с теневыми стрелками, а в центре установили черно-белую статую Жизни и Смерти. И, конечно же, не обошлось без волшебных сюрпризов и забавных розыгрышей.