Татьяна Зубачева - Аналогичный мир

Ознакомительный фрагмент

— Угрюмый.

Он оглянулся. А, Ролли. Ролии безобидный, с ним не страшно, он сам всех боится. Правда, и ничего серьёзного ему не скажешь — сразу всем выложит.

— Чего тебе?

— Говорят, свободу объявят, — шлёпали у его уха губы Ролли.

— Кто говорит, тот и объявит, — отмахнулся он.

Чего об этом говорить. Отработочные психуют, так они-то свободу ждут. Им отработать на белого хозяина без наказаний и вот она — свобода. Кто прямо из резервации, тому три года отработки, после первого побега — первое клеймо и десять лет работы, после второго побега — второе клеймо и уже вечное рабство. Да за каждое наказание срок прибавляется, и если перепродадут, то и срок заново отсчитывается. Он покосился на отработочных. Вон тот, с переломленным носом, говорят, в пятый раз свои три года начал, совсем недавно его привезли, ещё после ломки не отошёл. А этот с двумя клеймами, раб, а стоит не с рабами, а с этими, ну индейцы всегда вместе держатся.

— А если и вправду? — не отставал Ролли.

Мэтт молча ткнул болтуна кулаком под рёбра, чтоб заткнулся. Отработочные о чём-то шептались между собой. Он прислушался: английские слова тонули в незнакомых гортанных. Он ничего не понимал и потому перестал слушать.

— Все здесь?

Он вздрогнул и вытянул шею, даже привстал на цыпочках.

— Да, сэр, собрали всех.

Так, это Грегори, вон Полди, Эдвин, остальные надзиратели. А в центре хозяин, хозяйки нет, а рядом с ним белый в форме, никогда такой не видел. Русский? С виду — обычный беляк, ничего особенного. Хозяин-то с ним как, улыбается, заглядывает в глаза, как… как раб хозяину.

— Пожалуйста, лейтенант, все рабы собраны здесь, все до одного.

— Благодарю, — небрежно кивает офицер.

— Я больше не нужен?

— Нет, можете идти.

— Да-да, конечно, — хозяин как-то бочком исчезает во внутренних дверях.

Офицер сделал шаг вперёд.

— Все слышат меня?

По холлу прошёл неясный шум и оборвался, как только офицер заговорил.

— Я, офицер русской военной администрации, объявляю вам распоряжение администрации. На всей территории, находящейся под контролем русской военной администрации, рабовладение, система отработки, все отношения зависимости отменяются.

Офицер остановился, перевести дыхание, а может, хотел что-то услышать, но все молчали. И офицер продолжал. А он смотрел на него, видел, как шевелятся его губы, слышал, что тот говорит какие-то слова, но… но словно это и не с ним, словно он спит, и это во сне.

— Вот и всё, — офицер улыбнулся. — Вы свободны.

Тишина стала невыносимой, и офицер снова улыбнулся им.

— Ну, спрашивайте.

Они молча стояли и смотрели на него. И вдруг, расталкивая всех, вперед ринулся отработочный, он даже и не разобрал, который из них.

— Господин офицер, масса, мы отработочные, мы не рабы. Нам можно уйти?

— Можно, — кивнул офицер.

— Он врёт, — закричал кто-то из дворовых. — У него два клейма, масса, он раб, как и мы.

Отработочный кинулся на крикнувшего с кулаками, но офицер поднял руку, и все застыли на месте.

— Это неважно, — сказал офицер. — Свободу получают все. Вы можете уйти или остаться, никто не может вам приказать.

Он прислонился к стене, его вдруг словно ноги перестали держать. А рабы всё теснее грудились вокруг офицера и спрашивали, спрашивали, перебивая друг друга, не дослушивая ответов. Ни один белый не подпустил бы столько рабов так близко к себе. А этот не боялся. А потом офицер сказал, что ему надо ехать в другие имения, и ушёл, кто-то из лакеев побежал его провожать, и они остались одни. Он только сейчас заметил, что надзиратели куда-то смылись, и сразу забыл об этом. А вспомнил о сапогах. В общей куче их легко подменить, а они у него ещё совсем крепкие. И он тихо вышел из холла, нашел на крыльце свои сапоги и обулся. И видел, как разворачивается машина, зелёная с белой надписью на дверце маленькая машина, и видел, как она уехала. А ворота остались нараспашку. Он сел на крыльцо и смотрел на эти распахнутые ворота, и ничего лучше тогда не было. Потом… А! Потом началось… И это вспоминать сейчас не хотелось…

…Эркин оборвал воспоминание и прислушался. Где там Алиса? Слишком тихо. Он открыл глаза, осмотрелся. Вон она, сидит на подоконнике и смотрит в окно. Она, видно, почувствовала его взгляд, обернулась было, но тут же опять уставилась в окно. Ну и хорошо. Эркин осторожно попробовал размять правую руку. Плечо, конечно, болит, но двигать рукой уже можно. Попробовал опереться на правый локоть и крякнул от уколовшей в плечо боли. Снова лёг, напряг и распустил мышцы. Тело болело, но слушалось. Он откинул одеяло, чтоб не мешало, и занялся уже всерьёз. А то совсем суставы задубели. И не сразу заметил, что Алиса уже рядом и внимательно смотрит на него.

— Это ты зачем? — и, так как он не ответил ей, сама решила, — это такая игра, да?

Эркин нерешительно кивнул, натягивая на себя одеяло.

— Я тоже так хочу.

И она явно приготовилась лезть на постель.

— Нет, — почти крикнул он.

Алиса удивлённо смотрела на него.

— Тогда давай в другое играть.

— Нет, — повторил он.

— Со мной никто не хочет играть, — глаза Алисы наполнились слезами. — А маме некогда. Она работает. Ты тоже… то спишь, то тебе больно, то не хочешь…

Да, Женя работает, а он валяется, а если девчонка сейчас заревёт в голос и на её рёв кто-нибудь придёт… Эркин осторожно повернулся на правый бок, оберегая плечо, и теперь их лица почти рядом.

— Я не умею играть, Алиса.

— Как это не умеешь? — её удивление было таким беспредельным, что он улыбнулся. — А во что ты играл, когда был маленьким?

Эркин задумался, припоминая, и честно ответил.

— Не помню. Вроде и не играл.

— Так не бывает, — возразила Алиса. — И я тебя научу. Хочешь?

Он вздохнул: деваться некуда — и ответил.

— Ну, давай.

Что ему ещё остаётся?

К приходу Жени он уже освоил игру в "ласточкин хвостик". Алиса так разыгралась, что не сразу даже заметила мамино возвращение. И Женя, стоя в дверях, смотрела, как Алиса, румяная, с горящими глазами, вкрадчиво приговаривая: "Ласточка, ласточка, ласточкин хвостик", — медленно тянется к нему шлёпнуть его по запястью, а его рука лежит неподвижно, но в последний момент на слове "хвостик" взлетает, и Алискина ладошка натыкается на его жёсткую бугристую ладонь. И, судя по его лицу, он получал не меньшее удовольствие.

Почувствовав взгляд Жени, Эркин поднял на неё глаза и получил шлепок по запястью, и радостный вопль Алисы: "А я выиграла!" — стал концом игры. И Женя быстро улыбнулась ему, успокаивая.

— Так, а пообедать вы, конечно, забыли.