Татьяна Зубачева - Аналогичный мир

Ознакомительный фрагмент

Эркин никак не мог отдышаться, не мог осознать, что обошлось, что она пощадила, поверила ему. Он ждал смерти и не мог поверить, что смерти не будет. Его трясло, а на глаза наворачивались слёзы, и он никак не мог их остановить. Когда Женя выходила, он осторожно, стараясь не зашуметь, переводил дыхание и вытирал лицо, но приближались её шаги, и он снова замирал, не смея шевельнуться.

Женя вынимала из сумки покупки и тут же раскладывала их по ящикам и полкам кухонного шкафа. А это что? Свёрток какой-то? А, это же ей дал доктор Айзек. "Утром посмотрю, сейчас не до него". Но любопытство пересилило и усталость, и это странное чувство опустошённости. Она быстро развернула бумагу… И ничего не поняла. Что это? Вещи какие-то? Рубашки, майки, трусы, носки, коробочка с бритвой и помазком… и… пачка сигарет?! Как он сказал? "Мой Миша убит, я один". И ещё что-то о дороговизне и лишних хлопотах. Вещи не новые, но всё чистое и целое. Как? Откуда он узнал? Догадался… То, что необходимо, но что нельзя опознать. Она же действительно не может за этим пойти в магазин, а у Эркина нет белья… Но… но как доктор догадался?

— Эркин, — вырвалось у неё, — Эркин, иди сюда!

Он услышал.

Её голос заставил бы его встать и в худшем состоянии. Его звали. И Эркин встал и пошёл на её голос. По дороге его шатнуло, он ударился больным плечом о печку, но не почувствовал боли.

В кухне было тепло, и по стенам метались тени от неровного огня в плите. На столе лежали какие-то вещи, и Женя стояла, прижав ладони к щекам.

— Эркин, — повторила она замирающим голосом. — Ты только посмотри, что мне дали.

Он осторожно подошёл к столу. Рубашки, мужское белье? Зачем? Он должен одеться и уйти? Она гонит его? Он вздохнул, как всхлипнул. И этот вздох вернул Женю к действительности. Но Эркин ещё думал о том, что было, а она… Женя уже перешагнула через случившееся. Она быстро разбирала и раскладывала вещи. Так. Рубашек две, маек две, трое трусов… И увидела его глаза…

— Ой, я и не подумала! Тебе ж ещё нельзя вставать.

Он недоумённо смотрел на неё. А Женя не замечая, не желая замечать его состояния, охватила его за плечи и повернула лицом к двери.

— Иди, ложись, иди-иди.

Он задрожал от её прикосновения. И вдруг остановился и обернулся к ней. Он стоял и держал её за руки, стискивая ей кисти и прижимая их к своей груди. У него дрогнули губы, и Женя, испугавшись, что у него опять начнется истерика, заговорила сама.

— Ну что, ну что ты? Успокойся, Эркин…

— Же-ня, — сказал он тихо. — Же-ня…

— Ну что?

— Же-ня, я не виноват, нет…

— Я знаю, успокойся.

— Женя, — он смог перевести дыхание. — Я видел, в распределителе… нас пятеро было… на продажу… один наш… там девочка была, надзиратель дочку привёл, она бегала, упала, и он её поднял и по голове погладил… а она закричала… Как его били, Женя, как его били…

— Ну, успокойся, — просила она. — Это же давно, до освобождения…

— Женя! — его голос оборвался, и он только тихо повторил. — Как его били…

— Ну не надо, — Женя мягко высвободила руки. — Иди, ложись. У меня ещё много дел. Иди, Эркин, тебе надо поспать.

— Женя, нас все ненавидят. За что? Мы же рабы, такие же рабы как они все. Стукачей убивали, так из-за них остальных мучили, а нас… за что нас, Женя?

Она молча пожала плечами. И он тоже замолчал, опустил глаза.

— Иди, Эркин, — повторила Женя. — Ложись спать.

Он, покорно опустив голову, повернулся. В дверях его шатнуло, но он устоял.

Коптилка в комнате погасла, видно, выгорело горючее. Эркин постоял, привыкая к темноте, и ощупью пошёл к кровати. Привычно лёг, укрылся. Обошлось, на этот раз обошлось. Он длинно прерывисто вздохнул. Болела грудь, ныло плечо, воспалённо горели глаза. Он ещё слышал, как Женя возится на кухне, и хотел дождаться её возвращения. На случай если Алиса проснётся и опять полезет, но не дождался. Рухнул в сон, как в Овраг.

Когда Женя вернулась в комнату, постелила себе и легла, он уже спал, вздрагивая и постанывая во сне. О произошедшем Женя старалась не думать. Она давно научилась отбрасывать всё неприятное, что нельзя исправить и не даёт жить. Ничего же не случилось? Значит, ничего и не было. Хорошо ещё, у неё хватило ума не разбудить Алису. Но как же он испугался, до сих пор не успокоится. Нет, хватит об этом. За всем этим она не покормила его и не дала лекарства. Последний пакетик. Завтра с утра даст. Хуже не будет. Как всё-таки доктор Айзек хорошо подобрал лекарства. Подумать только, вот так, за глаза, не расспрашивая… "Миша погиб", — сын, наверное, а это вещи сына. Что осталось. Две зимы были трудные, продавали, кто что мог. Это ей продавать было нечего. Как они с Алисой перебились — уму непостижимо. И война… Но здесь их оставили в покое. Она смогла найти работу и эту квартиру. Русские побеждали, и к ней стали относиться не лучше, нет, не так плохо. Всё-таки она была белой, пусть и "условной". И Алиса уже всё понимала, и ей уже было с кем поговорить. И больше не появлялись те страшные люди. Она видела их. Они проходили мимо неё, не глядя, не замечая её, прямо к её начальству и хозяину квартиры. И она теряла работу и жильё. И должна была уезжать. Безликие, страшные своей безликостью, не люди — придатки к своему оружию. Они всегда казались ей вооружёнными. Хотя были в штатском и без автоматов, с пустыми руками. Они гнали её, и она убегала от них. Всё дальше и дальше, от родных мест, от учебного городка, от всего, от самой себя прежней… Только здесь, в Джексонвилле, тихом захолустном городке посреди имений они отстали от неё.

Женя вздохнула, засыпая. Всё-таки она победила их. Она выжила. Спасла Алиску. Победа осталась за ней. За окнами шумит дождь, из кухни тянет теплом от остывающей плиты. Да, дрова, вода, выгребная яма — всё во дворе. Но отдельный вход, целая крыша, не самый плохой и, главное, белый квартал, и посильная плата… Всё не так уж плохо. Она может спокойно спать.

1991, 9.05.2010

ТЕТРАДЬ ТРЕТЬЯ

Эркин проснулся перед рассветом. В имении как раз пора вставать к утренней уборке и дойке. Он прислушался. Алиса и Женя ещё спят. В комнате темно, но темнота уже утренняя, прозрачная. Он осторожно сполз с кровати и пошёл на кухню. Он уже так хорошо знал маршрут, что ни на что не налетел, ничего не задел. Даже дверь уборной не скрипнула.

В кухне было посветлее. Он умылся из рукомойника. Воспользоваться висящим рядом полотенцем не рискнул: и так обсохнет. Кожа на лице и руках обветрилась и загрубела ещё в имении, и он давно не заботился о ней. Эркин подошёл к окну, но небо только синело и разобрать, что там внизу, было трудно.

— Ты чего так рано вскочил?