Татьяна Зубачева - Аналогичный мир

Ознакомительный фрагмент

Шёл сильный дождь, и над городом ещё громыхала гроза, хотя раскаты были уже глухими.

В конце квартала Женя услышала сзади шаги и оглянулась. Ее нагонял Хьюго.

— Я всё-таки провожу вас, Джен.

— Но…

— Нет-нет, не спорьте, Джен. Давайте вашу сумку.

Он пытался развлекать её, но она отвечала невпопад и вскоре решительно распрощалась. Знает она этих провожающих! Её уже провожали. И тоже были в восторге от её ума и так далее… Не хочется и вспоминать об этом.

Она почти бежала по тёмным мокрым улицам. Война кончилась, но светомаскировку многие по привычке не снимали, и ни одного светящегося окна. Будто все вымерли. Гроза уходила, и дождь заметно ослабел. Но пальто промокло, и туфли насквозь. Что же она завтра наденет? Опять печку топить, а дрова на исходе… Ну, вот и забор, калитка. Женя сложила зонтик и, уже не защищаясь от дождя, отпирала и запирала все двери. Поднимаясь по лестнице, она слышала, как течёт с неё вода. Не зажигая света, она прошла на кухню. Сбросила туфли и пальто, поставила сумку и уже тогда вошла в комнату.

Когда Эркин очнулся, он не сразу понял, что произошло. А поняв… сначала он разозлился. Всё-таки залезла! Алиса как-то сумела втиснуться к нему сбоку так, что её голова теперь лежала у него на плече, и её дыхание щекотало ему кожу. Сейчас он соберётся с силами, встанет и переложит её. Лишь бы не проснулась и не заревела. Он осторожно попытался высвободиться, но она, что-то сонно пробормотав, ещё и руку ему на грудь положила. И тут он услышал шаги на лестнице… Всё, теперь всё, конец. Убивали за меньшее. Страх окатил его ледяной волной, шевельнув волосы на голове. На лбу и скулах выступил пот. Открылась дверь… шаги на кухню… раздевается… идёт в комнату…

Женя прислушалась. Два ровных сонных дыхания сливались в одно. Спят голубчики. Ну и хорошо. И тут она наступила на что-то мягкое. Что это? Тедди? Что он делает у двери? Она быстро подошла к столу, нашарила и зажгла коптилку. Сейчас она Алисе задаст за такое! И тут она увидела. Постель Алисы пуста… одеяльце скомкано и сброшено на пол…. Где Алиса?! Она повернулась к кровати.

И сразу увидела потное блестящее лицо Эркина и закрытые, зажмуренные глаза. Да что это такое?!

Ещё не веря, она взяла коптилку и подошла к кровати. Показалось ей или нет? И рывком отбросила одеяло.

Он лежал на спине, вытянувшись во весь рост, даже не пытаясь прикрыться, а рядом, за ним, прижавшись, обнимая его, лежала Алиса.

Эркин слышал потрескивание фитиля и рискнул приоткрыть глаза, но лицо Жени показалось ему таким страшным, что он зажмурился. Затем он почувствовал, как сорвали одеяло. Он знал, что она увидит, и знал, как это можно понять… всё, это конец…

Женя стояла как в столбняке. Тельце Алиски казалось особенно белым и нежным рядом с этим тёмным костлявым телом. Головка у него на плече, ручка с растопыренными пальчиками на его груди, задравшаяся рубашка… Коптилка дрожала у неё в руке и, чтобы не сделать ничего, не вылить горючку прямо на него, Женя отвернулась и долго, очень долго шла к столу. Поставила коптилку и постояла, глядя на огонёк, пока не заболели глаза. Потом вернулась к кровати и спокойно, будто… будто ничего особенного не случилось, очень спокойно и осторожно взяла дочку на руки. Алиса сначала цеплялась за него, потом открыла глаза и заулыбалась.

— Мам, ты?

— Я-я, маленькая.

— Тут гроза была, — сонно заговорила Алиса, — я испугалась так.

Женя укладывала её, укрывала, а она всё рассказывала.

— А мы играли… Мам, а я Эрика в глаз ударила… нечаянно… — и вдруг, — Мам, это ты?

— Я-я, спи.

— Ага. А гроза кончилась?

— Кончилась. Спи.

— Сплю, — согласилась Алиса.

Женя укрыла её, подоткнула одеяльце. Выпрямилась. Провела ладонью по лбу, как бы соображая, что же ей сейчас делать, и, почувствовав на себе взгляд, обернулась.

Он лежал по-прежнему, как она оставила его, и смотрел на неё. Она пошла к нему, и тогда он заговорил. Женя не сразу разобралась в этом захлёбывающемся рваном потоке слов.

— Женя, клянусь… она сама… — Эркин торопился выговорить, пока… нет, не оправдаться, но хоть сказать, объяснить, хоть что-то, — нет… гроза была… она испугалась, залезла… я заснул… Женя, нет, пальцем не тронул… Женя… я гнал её… Женя, не надо… пощади… Женя…

Она уже стояла рядом, а он всё говорил дрожащими прыгающими губами, и слова выходили невнятные, не те. Женя хотела остановить его. Говорить она не могла и потянулась закрыть ему рот рукой, но он ловил её руки и всё говорил, говорил, и речь его становилась всё более неровной, задыхающейся, а лицо кривилось в страшной гримасе. И его трясло, так сильно, что она видела эту дрожь.

И вдруг так же внезапно он замолчал и замер, раскинув руки. Она поняла: он ждёт удара. И подтверждая это, он сказал уже совсем другим, хриплым жёстким голосом.

— Бей, — и, судорожно дёрнув шеей, сглотнул.

И замер в ожидании, только на лбу выступали и скатывались к вискам капли пота.

Женя повернулась и отошла, села к столу. Как она устала, господи, как устала.

И тут она услышала новый звук. Тихий безнадёжный плач. Она уже слышала такое. Так плакали в госпитале. Умирающие. Обречённые. Они знали, что умирают, и ничего не могли уже сделать, ни на что не надеялись и вот так, плача, прощались с жизнью.

— Перестань, — сказала Женя, не оборачиваясь. — И укройся. Простудишься.

Но была тишина. И она заставила себя встать и подойти к нему. Он молча смотрел на неё. Он ещё не отошёл от пережитого страха. Женя впервые видела его таким, вообще она раньше ни разу не видела такого. Он ждал её слов, и она устало сказала то, единственное, что могло успокоить и его, и её саму.

— Ты ни в чём не виноват. Что я, свою дочку не знаю. Она упрямая. Если решила что, своего всегда добьётся.

У него опять задрожали губы, и она накрыла их своей ладонью и держала так, пока с его лица не исчезло страшное выражение обречённости.

Женя медленно убрала руку, и устало повторила.

— Укройся.

Не отводя от неё глаз, он вслепую потянул на себя одеяло.

— Ну что ты так, зачем? — сказала Женя.

Он не ответил ей, да она и не ждала ответа. Где-то очень далеко проворчал гром, зашевелилась во сне Алиса, и Женя подошла к ней. Нет, спит. Надо себя привести в порядок, а то ей болеть никак нельзя. Всё снять, развесить. Она ушла на кухню, разожгла плиту, развесила пальто, набила газетой туфли, переоделась.

Она ходила взад и вперёд в обычной вечерней круговерти. Машинальная бездумная работа и странная опустошённость внутри. И напряжённая тишина в комнате. И его блестящие, неотрывно следящие за ней глаза. Он лежал молча и только часто неровно дышал.