Анатолий Гончар - Судьба. На острие меча

— Авель, ты готова нырнуть? — спросил Тёрм. Глаза наши встретились. Я кивнула.

— Термарель, держи направление, — шедший за нами Мейхель держал в поводу испуганно прядающую ушами вьючную лошадь. Один из мешков свешивался на бок, но на это никто не обращал внимания.

— Приготовились. Раз. Два. Вдох. Пошли, — Терм ухватил Верного за уздечку и шагнул навстречу открывающемуся проходу.

Черная, непроглядная тьма окружающей водяной жижи сомкнулась вокруг нас, в один момент вымочив с ног до головы. Меня пронзило ледяной стужей (кажется, раньше она была теплее), в ушах появилась стремительно нарастающая боль. Я вцепилась руками в край седла и судорожно сглотнула. Боль в ушах немного утихла, но теплее не стало. Мы медленно протискивались сквозь густое желе придонного ила, уходя всё дальше и дальше от выпустившего нас портала, но совсем не приближаясь к спасительной поверхности. Я почувствовала, что мне стало не хватать воздуха, и внезапно для самой себя поняла, что нам не вернуться назад, не найти дорогу к вратам, если мы вдруг захотим отступиться. В ноздри попала вода, муть запорошила и больно резала глаза, я зажмурилась, но стало только хуже. Остатки воздуха колыхались в легких. Мучительно хотелось дышать. Я сжала зубы. Окружающая нас тьма не позволяла видеть направление движения. Но по ощущениям мы медленно поднимались вверх. Всё выше, выше… Скорость подъема нарастала. Боль в груди стала невыносимой. Не в силах удержаться, я выдохнула и с силой обреченно вдохнула обратно, но — чудо — вместо холодной воды в легкие влился поток живительного воздуха. Всё, мы выбрались! Я, по-прежнему лежа на спине плывшего к берегу Верного, подняла руки и прочистила глаза: рядом не выпуская из рук узды барахтался Тёрм, где-то за спиной слышась приглушённая ругань выбравшегося на поверхность Мейхеля и тяжелое всхрапывание спасенной им лошади…

Из этого проклятого болота мы выбрались только к утру. И хотя никто больше не нападал, мелкие неприятности невольно наводили на мысль, что без внимания мы оставлены не были. Сперва споткнулась и повредила ногу гнедая одного из братьев, затем свалился и утонул груз, плохо закреплённый на одном из мулов (Вексель клялся и утверждал, что самолично затягивал узлы на вьюках этого животного), вдобавок ко всему прочему наш маг, уснув, сверзился с лошади и едва не свернул себе шею. Одним словом приключений на этот день хватило с лихвой. Грязь, залепившая наши тела на свежем ветерке подсохла, и теперь мы выглядели настоящими чернокожими выходцами с Натоганского плоскогорья. Только разило от нас не в пример сильнее. Я с нетерпением ждала первого ручейка, первой попавшейся на дороге лужи, чтобы смыть с себя зловонную грязищу.

А тощий маг гнал нас всё дальше и дальше от проклятого места…

Ночь и весь следующий день прошли без происшествий. Отдохнув и вдоволь поплескавшись во встретившейся нам речке, мы двинулись в путь, чтобы уже через два часа пути Ильдарас подал знак остановиться на снова разделившейся дороге.

— Дальше мы не пойдём. Впереди Чёрная пустошь, — я невольно вздрогнула, — чтобы преодолеть её, нужен целый световой день.

— А почему бы нам не продолжить идти дальше? — спросил Ильлия, — если ты боишься вон того леска, то у нас ещё достаточно времени, чтобы преодолеть его ещё до темноты. А там заночуем на пустоши, всего и делов, — он окинул взглядом остальных в поисках поддержки. И, не найдя ее, с не меньшим энтузиазмом продолжил, — какие могут быть причины столь бездарно расходовать время? Мы и так уже довольно задержались…

— Ты хочешь оспорить моё решение? — Ильдарас грозно свел брови вместе.

Браузер слегка стушевался.

— Нет, я не в коей мере не сомневаюсь в твоей мудрости, но хочу знать, почему?

— Почему? — маг посмотрел на спросившего как на малого, неразумного дитятю, — почему… — повторил он и позволил себе усмехнуться, — пожалуй, я даже не знаю, что тебе ответить.

— Вот ви… — начал было говорить Ильлия, но маг остановил его движением руки.

— Я не договорил. Я действительно не знаю, что ответить на вопрос: почему нам не следует ночевать на пустоши, но причины для принятия такого решения есть, вернее, всего одна.

— И какая же? — всё же Ильлия чересчур нетерпелив.

Ильдарас погасил улыбку.

— Никто и никогда не видел людей, не успевших покинуть пустошь до наступления ночи, — маг отвернулся от Браузера, давая понять, что разговор окончен.

Заночевали мы там же, где и остановились. И впервые за последние дни Ильдарас возвёл вокруг нас защитный купол. Но и эта ночь прошла без происшествий. Хотя лично меня затишье начинало нервировать.

Черная пустошь казалась чёрным незаживающим пятном: и справа, и слева не исчислимыми полосами стелились буераки, овраги и узкие расселины, уходящие вниз бездонными пропастями. Все в окружающем ее пространстве было черно-матового цвета, даже трава. Страшное в своей необъяснимости место. Ровно посередине пустоши широкая в две сотни метров словно искусственная насыпь. В метрах ста от неё — постепенно выходящий из лабиринта холмов и без того неширокий тракт сходит на узкую тропинку. В центре насыпи одиноким островом раскинулась осиновая роща. Ставшая едва заметной тропка вела под кроны деревьев. Когда караван приблизился к осиннику, из общего строя выделилась и отвалила в сторону белая лошадка чародея.

— Одеть шлемы, — голос мага пробирал до костей своей непреклонностью. На мгновенье захотелось повиноваться, не раздумывая. Но лишь на мгновенье. Колючие иголки чужой воли сразу же истаяли, но сила его приказа была велика в своей необходимости. Не став противиться, я достала из-под луки кожаный шлем и натянула его на голову. Голос Ильдараса продолжал звучать в холодном утреннем воздухе, но на меня уже не действовал.

— Не касаться листьев и веток, держаться тропы, склонить головы, — маг всё ещё приказывал, когда из-за горизонта выглянул первый лучик солнца. Почти все деревья одновременно вздрогнули и затрепетали-зашелестели листьями. Послышался долгий мучительных вздох, словно тысяча людей одновременно почувствовали привычную, но по-прежнему мучительную боль.

Об этом месте ходили легенды. Вампирья роща! Самая настоящая Вампирья роща… Сейчас представителей этой расы не осталось. Во всяком случае о них не было слышно уже лет пятьдесят. А когда-то давно они расплодились настолько, что собрали армию и бросили вызов людям. И была битва, и лилась кровь, и крошились кости, сталь и дерево, дерево и сталь, ибо вампира мало просто разрубить сталью… Осиновый кол в грудь и темя, могильный холм… Но даже тогда он не умирает окончательно. На месте гибели прорастает дерево, вбирая в себя его соки и сущность. Ночью вампиры оживали, но, не в силах вырваться из оков дерева, страдали в безмолвии. А утром, когда поднимающееся над горизонтом солнце касалось лучами светлых осиновых листьев, и заключённая в них душа начинала сгорать заживо, листья трепетали от наполняющей их боли. Когда же диск солнца выползал над горизонтом и солнечные лучи расправляли крылья, вампир умирал, чтобы следующей ночью возродиться вновь, и так раз за разом, день за днём, год за годом. Казнь, растянувшаяся на столетия, участь ужасная даже для кровожадного монстра. И лишь когда дерево сгнивало от старости, а его корни превращались в труху, вампир погибал окончательно. Их можно было бы пожалеть… Только ими не становятся случайно, и вампир по собственной воле не может обратить Вас в своего соплеменника. Но стоит лишь на мгновенье, в страхе ли, в неблагоразумье ли возжелать продолжения оказавшейся на своём краю жизни, как укус вампира дарует Вам её, взамен отняв волю и душу. Вы станете подчиняться ему, как своему хозяину, и будете служить вернее самого преданного пса. А наградой будет долгая и безболезненная жизнь…