Колин Мэлой - Империя Дикого леса

— Дева? — послышалось у ее ног. Она посмотрела вниз. Ее осторожно тянула за штанину крошечная мышь. — Вы собираетесь говорить речь?

— Да, — шепнула Прю.

Тут она поняла, что нужно сделать: отойти от всех этих людей. Девочка пробралась сквозь тесную толпу, которая уже вылилась на вершину лестницы и теперь окружала ее. Добравшись до балкона, выходящего на переполненное фойе — в здание набилось еще множество заинтересовавшихся переполохом зевак, — она подняла руки, прося тишины.

— ТИХО! — крикнула Прю. — ПОЖАЛУЙСТА!

Собравшиеся, немного пошикав друг на друга, подчинились. Все взгляды в помещении обратились на нее.

— Спасибо, — сказала она, одернув подол куртки. Уголком глаза Прю заметила, как двойные двери кабинета губернатора-регента распахнулись; оттуда появилось несколько фигур, которые остановились на пороге, наблюдая за ее обращением к толпе.

— Южнолесский народ, — начала Прю. Ей показалось, что это не самое плохое начало, какое можно придумать. Вроде бы так всегда говорят герои, возвращаясь к толпе своих пламенных сторонников: «народ чего-нибудь!» Теперь, разобравшись с обращением, она попыталась придумать, что все-таки говорить дальше. Прю на время замолкла и окинула залу взором римского императора, оглядывающего своих подданных. Ее словно затопила какая-то волна уверенности, совсем как тогда, когда барсук-рикша пал перед ней ниц.

— Я… возвратилась, — сказала она глубоким голосом, неторопливо и звучно растягивая слово. «Пошловато?» — подумалось ей. — «Переборщила?»

Зал взорвалась приветственными криками. Она оглянулась направо, туда, где стоял атташе, а рядом с ним, судя по всему, временный губернатор-регент. К ее удивлению, это оказался опоссум с белоснежной мордой и длинным жилистым хвостом. Пиджак на нем сидел косо, а мех был весь растрепан. Воздух в фойе, на лестнице и на балконе искрился необузданной радостью; народ ждал продолжения речи.

— Во-первых, — сказала она, — мне не нравится, когда с кем-то плохо обращаются, все равно, ради переворота или нет. Это стремно, — как оказалось, тон римского императора, отлично подходивший для величественного утихомиривания толпы, не так-то просто удерживать, когда начинаешь углубляться в детали. Он соскользнул с ее подросткового голоса, как защитный чехол с какого-нибудь жалкого, унылого Бьюика, вместо которого вы ожидали увидеть Порше.

В зале стало очень тихо; она не могла сказать, обдумывают ли они ее заявление или просто молчаливо осуждают.

— Серьезно, — продолжила Прю, — зачем там снаружи эта штука? Гильотина, в смысле.

Народ, казалось, был откровенно сбит с толку.

— Как же, — начала где-то внизу на лестнице землеройка с удивительно глубоким и громким голосом. — Чтобы отрубать головы, — толпа вокруг закивала, а говорившая добавила: — По крайней мере, тем, кто не патриот.

— Отрубать людям… — запнулась Прю, неверящим тоном пытаясь повторить сказанное. — Мы не для этого все затеяли! В смысле, освободили птиц из тюрьмы.

— Но ведь они же враги, свикисты?

Тут до нее дошло, что свикисты — это сторонники старого режима.

— Нет, — сказала девочка. — И да. В смысле, я не думала, что с ними обойдутся настолько плохо.

— А что же нам с ними делать? — крикнул кто-то.

— Откуда нам было знать, что они не вернутся и не будут опять нас всех угнетать? — добавил другой.

— Может, просто отрезать им руки? — предложил третий голос, и его соседи закивали, словно оценив мудрость такого предложения.

— А может, только пальцы на ногах? Мизинцы?

— НЕТ! — заорала Прю. — Ничего не надо отрезать! — она сделала глубокий вдох, призывая на помощь все свои душевные силы. — Я — Дева на велосипеде, и я вам приказываю…

— О, приказываешь, значит? — спросил тут один из зрителей. Это был человек, но на нем не было униформы Спиц, ни фуражки, ни велосипедных брюк. — Ты что, императрица, что ли?

— Следи за языком! — прикрикнул один из стоящих рядом Спиц. — Ты с Велосипедной Девой разговариваешь! — он жестом подозвал нескольких приятелей, которые были одеты в такую же амуницию, и те начали украдкой подбираться к возмутившемуся.

— Нет, я не королева, не императрица, ничего такого, — сказала девочка. — И я на самом деле не хочу вами командовать. Никто не должен вами командовать. Но я просто хотела сказать, что, ну, понимаете, это не в духе того времени, когда мы, ну, все это делали. Прошлой осенью. Мне просто не кажется, что… — Прю обнаружила, что внимание аудитории ускользает. На самом деле, она чувствовала, что и сама теряется.

Между тем, ближайшие соседи человека, который отпустил ехидный комментарий, отчаянно тыкали пальцем в виновного, а Спицы подбирались к нему все ближе.

— Это он, — сказал один из них. — Даже звездочку не носит.

— Свикист! — выкрикнул кто-то, и в следующее мгновение мужчину схватили и потащили в сторону двери.

— Пожалуйста! — заорала Прю, чувствуя, как голос срывается на хрип. — Послушайте хоть секунду. Мне надо сказать вам всем одну очень важную вещь.

Зал снова притих; Спицы перестали продвигаться к двери, хотя пленник по-прежнему извивался в их хватке.

Прю глубоко вздохнула:

— Я получила приказ. От Древа Совета. Мне нужно найти двоих мастеров, которые создали наследного принца Алексея. Древо хочет, чтобы Алексей вернулся к жизни.

Последовало долгое молчание: каждый в зале недоуменно оглядывался на соседей. Прю услышала, как кто-то кашлянул; это был опоссум, стоящий справа от нее. Она робко переступила с ноги на ногу и в полной тишине продолжила:

— Мне понадобится ваша помощь, чтобы разыскать одного из механиков. Его зовут Кароль Грод. Он — старый человек, и он слепой.

Кто-то из пожилых в толпе подал голос:

— Вы имеете в виду сына Александры и Григора, юного Свика? Которого губернаторша черной магией вернула из мертвых?

— Да, — кивнула Прю.

Теперь уже все до единого уставились на нее, и воздух в фойе буквально загудел от напряжения, словно в растянутом до предела воздушном шаре. Крик, раздавшийся из дальней части зала, подействовал, словно иголка, проколовшая этот шар:

— ДА ОНА СВИКИСТКА!

В то же мгновение в фойе воцарился абсолютный хаос. Не сказать чтобы и до этого все было спокойно — толпа бурлила. Но просто теперь вся эта хаотическая энергия, до того момента имевшая очень конкретную цель, вдруг направилась на самое себя, поскольку горячие убеждения присутствующих в одно мгновение вывернулись наизнанку и показались им самим расплывчатыми, будто корабль, плывущий по морю в тумане. Все началось с легких волнений: по толпе пробежала тихая рябь растерянных возгласов, потом послышались опровержения этих самых возгласов, что привело к взаимным обвинениям, а те привели к тому, что кто-то получил в нос. Человек, которого Спицы грубо вели к двери, по-видимому, на казнь, был так же грубо брошен на пол, а его мучители начали сердито пререкаться друг с другом, споря о том, была ли Дева на велосипеде на самом деле той, за кого себя выдавала, учитывая то антипатриотичное, свикистское, контрреволюционное заявление, которое она только что себе позволила. И все вскоре переросло в открытую перепалку — не меньше двух сотен людей и животных сцепились в огромной общей драке.