Михаил Бобров - Висенна. Времена надежды

— Майс!

— А?

— Не спи, замерзнешь. Щеки разотри!

— И кем ты теперь покомандуешь, если не нами?

— А ты и правда щеки разотри. Не хватало еще мурло отморозить.

— Что отморозить?

— Ну… это… мурло. Где у кота усы торчат, и чем он мурлыкает.

— Вот тебе! И еще!

— А тебе по шапке!

— Легче! Коней поберегите!

— Да, пора бы уже на заводных.

…А еще герой должен обладать богатым внутренним миром. Его должны терзать смутные сомнения. Розовые сопли… Э-э… Колебания. Время от времени герой должен попадать в задн… в сложные ситуации, из которых его спасают друзья… что мы обычно думаем перед боем, а не во время — это непорядок. Порядочные герои сперва сваливаются в драку, а потом вдруг! Ну конечно же, ни с того, ни с сего! Спасают мир. Или, хотя бы, девушку. На которой тут же и женятся. Что у девушки могут быть другие планы, меня никто не подумал предупредить.

Жили книжные дети, не знавшие битв…

С другой стороны — а откуда бы еще мне было узнавать мир? От родителей? «Их тяжелая юность прошла вдалеке от вещей — тех, которые так переполнили доверху нас!»

— Холодает, Спарк?

— К вечеру всегда холодает.

— Остановимся, перекусим?

— Давай уж до тепла дотянем. Вон уже постоялый двор видно, скоро дойдем.

Если до постоялого двора не дошлепаем, ночевка будет холодная. Снова поутру кашлять. Не хочу!

Я бы и на Земле рубанул кое-кого, не сильно задумываясь. А иную сволочь так даже и с наслаждением. Не здесь, а на Земле сейчас натуральное средневековье. Так что психологический шок мне не грозит. Откуда бы он взялся? Вот если б я в джунгли южного Судана попал — «тады ой». Тамошний мир для меня куда более чужой, чем тутошний.

О, волки воют. И снега синеют на глазах. Спускается вечер. Кони даже на рысь сбиваются: вышли на ровное место, да и конюшню увидели. Вон и дым в небо завивается. Печка — это здорово!

…А еще вокруг меня должны штабелями лежать эти самые девушки. Ну конечно! Я ж герой! Вместо чтоб Волчий Ручей отстраивать, надо было в окошко лезть к Тайад Этаван. А потом ссора с Тальдом, Берт вступается за любимого зятя, трам-пам-пам, все дело порушено, и никакой мне поддержки в купеческом братстве ХадХорда…

Зато эмоций сколько! Переживаний! Ай-ай, любовь зла! Ути-пусеньки, Игнатушка наш ошибся, простите мальчика, он больше не будет!..Что не будет, то верно. Стоит мне единожды так сглупить, и я уже очень долго ничего не буду. Братство мне такой дури не простит.

…А еще герою надо иметь какую-нибудь особенность. Пооригинальней. Можно даже какоенибудь уродство. Чтоб слезогонки побольше. Чтоб кровища волнами. Чтоб носовые платки в мясорубке выжимать.

Пожалуй, это и хорошо, что я не герой.

— Рик, подтянись. Что чуешь?

— Яд. Кровь.

— Ет-т-туман!.. Опять, что ли… а-апчхи!!! Засада на постоялом дворе?

— На дворе теплее в засаде стоять, чем лежать в заснеженной канаве!

— И то правда. Ладно, придется болванами прикидываться… Запомните: никакой я не наместник. Спросят — так Накручинс. Тьфу, проводник то есть…

Теперь подышать на руки, пальцы растереть. Клинок поддернуть: отжать защелку и чуть-чуть, на полпальца, поднять в ножнах. Чтобы потом одним движением вышел. А вокруг заснеженная степь да белая холодная пустота; да тоскливый вой. Совсем, как в ущелье Минча… Чертовы волки!

— Волков не видели, господин? — плотный, круглый, седой хозяин в тулупе и меховых штанах гостеприимно откатывал воротину.

— Слышали, — отвечал Ратин, свесившись с седла, и принимая чашку горячего. Чашку поднес высокий парень в шароварах и кожаной безрукавке, отороченной мехом, увешанной всяким оружием: два ножа, большой рыцарский квилон; кривой кинжал-«пешкабз», с наклепанной на лезвие чешуей, изза чего вынимается только вместе с половиной внутренностей; тонкий длинный стилет…

Майс принял чашку и грел руки. Спарк еще только подъезжал ко двору.

Вышел второй работник, тоже высокий и такой же беловолосый, как первый; да и оружия на нем было не меньше. На грубом деревянном подносе — доска доской — подал такие же кривобокие, вкусно парящие курятиной, чашки: Рикарду, Спарку и еще одну.

— Погодите-ка! — хозяин бросил ворота и шел к гостям, почесывая грудь под тулупом. Протянул левую руку за третьей чашкой:

— Ну-ка, я с вами. Да все разом — за встречу.

Рикард улыбнулся, поднял чашку на уровень глаз:

— Твое здоровье!

И выплеснул питье прямо в глаза хозяину.

Работники схватились за свою обвеску — опоздали. Майс и Ратин положили обоих одним движением. Спарк кувыркнулся с седла — руки из тулупа он заблаговременно высвободил, и тяжелая одежка просто упала в снег. А Игнат прыгнул к среднему входу: где-то есть и стрелок.

Вместо стрелка из двери появились сразу двое здоровяков; проводник разглядел только черные штаны да сапоги со щегольскими золотыми шпорами-«звездочками». На волосатых торсах перекрещивались ремни с метательными ножами. Спарк махнул от пояса — достал правого поперек живота. Разбойник наклонился, пошел боком, судорожно перебирая ногами, и упал под стеной. Наместник обернулся ко второму — бандит уже выгнулся, валился лицом к небу, а в глазнице торчала знакомая рукоять Майсова ножа.

Рикард набросил ременную петлю на шею старшему и спросил почти ласково:

— Сколько вас?

Из правого чердачного окошка с треском вывалился человек; бухнулся в снег, прошел два шага и упал. Следом выглянул Ратин:

— Тут больше никого. Лук я забрал. Стрелы дрянь.

Спарк ударил дверь ногой и перекатом нырнул в общий зал. Хоть он и зажмуривал глаза перед этим, сразу привыкнуть к полумраку не вышло. Едва проводник выпрямился, кто-то кинулся на него с ревом и так врезал поперек туловища, что в груди дыханье сперло. Меч не подвел: свист, удар — разбойник отлетел к столу; проводник отскочил направо, чтобы очаг был за спиной. Тут только разглядел, чем его встретили: лопатой, которой сажают хлебы в печь. Может быть, удар даже погнул пару чешуек. Хорошо еще, не догадался скамьей по голове — и шлем бы не спас.

С чердака, который служил большой общей спальней и открывался в объем зала, прямо на стол (брякнулись пара плошек и кувшин) спрыгнул Ратин. Огляделся.

Рикард протиснулся в низкую — чтобы тепло не утекало — дверь. Скользнул влево от входа и там замер у стены, прислушиваясь.

— Живых больше нет, — наконец, уронил маг. Выпрямился, наматывая на кулак усы.

Спарк поднялся, подошел к столу, сел на лавку. Дверной проем заслонил Майс. Пригнулся, влез.

— Спарк, туманная твоя башка! Зачем же ты дверь выломал? Ночью холодно будет!

Игнат хотел ответить, уже и рот открыл — зашелся кашлем, взявшимся неизвестно откуда.