Марина Ли - Школа Добра

– Эта штука теперь не снимается?

– Вель, это семейное дело…

– Я задал вопрос, студентка Волчок!

– Не снимается, – я-то и не собиралась этого скрывать, зачем смотреть на меня так, словно я на пересдачу по Общей магии иду. – Алекс пытался снять его в зале, когда я сказала, что камень жжется.

Сияющие за нашей перебранкой наблюдали с искреннем любопытством, удобно устроившись у окна, но в разговор пока не встревали.

– Жжется? Все время?

– Не все время…

– Не все время, не надо прибедняться! – темная королева, кажется, была искренне возмущена моим поведением. – Просто будь послушной девочкой, исполняй приказы хозяина буквально и неукоснительно, это несложно. И никакой боли не будет.

Я покраснела, Алекс побледнел, а Вельзевул Аззариэлевич просто опустил веки, спрятав от меня неожиданно полыхнувшую в черных глазах боль.

– Ничего такого. И уж точно ничего личного, – спокойно и рассудительно продолжила Катерина Виног. – Твоему здоровью ничто не угрожает. Мать моих будущих внуков должна быть здоровой. Нам просто был необходим маленький стимул. В конце концов, семь лет мои слова уходят в пустоту. Я даже просила тебя, Александр. И не один раз…

– И ты так не любишь слово «нет», мама.

Алекс отвернулся к стене, на которой была изображена брюнетистая парочка и произнес:

– Мне просто не верится, что все повторяется. Чуть больше года назад я сказал бабушке, что больше не хочу иметь дело с вами обеими. Но тут случилась вся эта неразбериха с твоим первым советником, Лиза в истерике, границы закрыты… Скажи, мама, в твоих словах о том, что нам пора, наконец, стать одной семьей, была хоть капля искренности?

Катерина Виног раздраженным и таким знакомым жестом убрала волосы от лица и возмущенно произнесла:

– Ты обвиняешь меня в том, что я не думаю о семье? Ты? Я семь лет прошу тебя о такой малости, не ради себя, ради нас всех, ради Лизы, о счастье которой ты так радеешь, ради будущего твоих детей, ради…

– О малости? – Алекс качнул головой. – О малости, мама?

Он обвел рукой стены комнаты и спросил:

– Ты этого хочешь для меня?

– Они были счастливы, – королева упрямо тряхнула головой. – Они сами этого хотели.

– Но я нет! – выкрикнул Александр и ткнул пальцем в картину, на которой его голый дедушка держал за попу его бабушку.

– Я хочу совсем другого, ты понимаешь?

Илиодор Сияющий Третий вздохнул устало и обиженным голосом произнес:

– Мы все понимаем.  Мы даже готовы пойти на уступки.

– Папа!

– Я сказал, готовы! – светлый король несдержанно крикнул на свою дочь и та отвернулась к оконному стеклу, чтобы скрыть слезы. – Не женись, если тебе уж так этого не хочется. Но нам нужен этот ребенок.

  Ребенок? Им нужен ребенок? В абсолютном шоке я непроизвольно отшатнулась от обоих величеств, бросила короткий взгляд на Элизу Сияющую, молча глотавшую слезы в своем кресле, и мне даже стало ее жаль.

– Ну, так давайте покончим с этим! – я заговорила раньше, чем додумала мысль до конца. – Действительно, какая ерунда! Алекс, стыдись! Тебе же ничего не стоит. Может, даже приятно будет… Кто-нибудь, принесет ширму или они будут делать это при свидетелях? Если будем голосовать, то я за ширму.

Хотелось плакать, до чертиков просто. Из-за Элизы, из-за Алекса, из-за ректора Ясневского, но больше всего из-за себя. Себя в этой ситуации тоже было очень жаль. Мои слова повергли присутствующих в легкий шок, поэтому я безнаказанно продолжила:

– Вы поэтому нацепили на меня этот камень? Чтобы можно было заставить Алекса… Разорви меня дракон, я даже думать об этом не могу, не то что вслух произнести… И что вы сделали? Или это айвэ сделал? Точно, уверена, чекнутый маг хотел сделать меня своим волшебным оружием, а дорогая вторая мамочка решила, что нечего добру пропадать?

– Не смей так со мной разговаривать! – Катерина Виног шагнула ко мне, и я глазом моргнуть не успела, как мою левую щеку обожгло от прикосновения королевской карающей длани.

– Кати, что ты творишь? – ректор Ясневский встал между мной и королевой.

– Почему меня никто не понимает? – прошептала темная королева. – Этот ребенок изменил бы все, он бы вывел нас на новые уровни…

– Или нас, – буркнул Илиодор Сияющий. – Помни о том, что мальчик достанется нам.

Какая гадость. Какая нечеловеческая гадость происходит с нами здесь и сейчас.

Александр склонился к моему лицу, провел пальцами по все еще покалывающей щеке и прошептал беззвучно:

– Прости меня.

Черт! Не надо. Я и так почти плачу. Пожалуйста, не надо. Твоей вины здесь нет. Весь вид Алекса говорил об обратном. «Наша вина!» – трепетали темные ресницы, виновато пряча глаза. «Мы виноваты!» – и руки сжимались в кулаки, не имея возможности предпринять ответное действие. «Я виноват!» – дрожал кадык, натягивая кожу почти до прозрачности. «Мне очень жаль!» – звенело в голосе, когда Александр обратился к матери:

– Теперь ты понимаешь, почему я не хочу жить с тобой, мама? – бледный и несчастный, он не смотрел на королеву, он независимо хмурился, отбрасывал челку с глаз и от этого еще больше походил на свою родительницу.

– Это все влияние твоего отца, – сообщила Катерина с вызовом.

– Да сколько можно-то, одно и то же! – Алекс развернулся к матери, дрожа всем телом. – Мама!

– Александр, вернись к жене, – ректор Ясневский выдохнул тяжело и протяжно. – Кати, ты можешь снять ошейник?

– Могу, но…

– Катя, сними с ребенка эту гадость.

– Вы знаете о моих условиях, – темная королева сжала зубы. – Я не отступлю. Я сказала, что хочу этого ребенка. И он у меня будет.

Вельзевул Аззариэлевич опустил плечи, Лиза Сияющая громко всхлипнула, светлый король выбил незамысловатую дробь на подлокотнике кресла. Все смотрели на Александра.

– Я… – ему, кажется, даже дышать было больно, он не сводил с меня глаз. А я ничем не могла помочь. Нелегкий выбор. Что бы сделала я на его месте? Могла бы я так же решительно сказать свое «нет, никогда!», если бы это мне надо было принимать столь важное и трудное решение.

В дверь на стене с розовой пасторалью решительно стукнули, предупреждая о том, что кто-то нетерпеливый не собирается ждать разрешения, чтобы войти. Петли противно скрипнули, и в дедушкин кабинет вошел Сандро Волчок. Вошел, открыл рот, чтобы о чем-то сообщить, а вместо этого молча уставился на картину с рыжей бабушкой моего мужа. Интересно, считается, что у него три бабушки или все-таки только одна?

– Э… Красивые картины, – прокашлялся, бросил взгляд на парочку, любующуюся закатом, на Алекса, снова на парочку, тряхнул головой и, наконец, обратился к светлому королю: