Марина Ли - Школа Добра

– Ваше величество, я прошу прощения, но у нас чрезвычайная ситуация.

Катерина Виног выстрелила в моего брата разгневанным взглядом и в возмущенном тоне послышались вполне такие змеиные нотки:

– Ни о чем не хочу слышать! Пошел вон! Мы сначала решим мои проблемы, а потом…

– Не хочу быть человеком, который приносит плохие известия, – сказал Сандро и улыбнулся так, что всем стало понятно, что именно этим человеком он и мечтал стать всю жизнь. – Но, ваше… (подмигнул мне, свинья) темнейшество, эта ситуация касается и вас тоже. Дело в том, что произошел небольшой скандал, нет, что же я? Довольно большой скандал. Гигантский! И вы… нет, вы точно захотите об этом узнать первой.

Темная королева разгневанно втянула воздух и прошипела сквозь зубы:

– Что там такое плохое?

– Боюсь, что хорошее! – Сандро по-лошадиному рассмеялся. – Кажется, я имею честь первым поздравить вас с тем, что вы станете бабушкой.

– Что? – Катерина Виног потемнела лицом и выпрямилась в струну.

– Почему мои подданные сообщают тебе, Кати, такие новости? А? – проворчал Илиодор Сияющий и закинул ногу за ногу.

– А я не сказал? Ох… ты ж... э... разрази меня… в смысле, простите, ваше величество! – Сандро еще раз подмигнул, и я окончательно заподозрила его в участии в каком-то непонятном заговоре. –  Так вы же тоже...

– Что «тоже»? Стану бабушкой? – король картинно зевнул и издевательски хохотнул.

– Да нет же, – братец радостно рассмеялся, а потом традиционно преклонил колено пред лицом своего короля, приложил правую ладонь к сердцу и произнес:

– Мой король! Мне выпала невиданная честь. Я рад сообщить вам о том, что ваш сын ждет наследника.

Пятисекундная молчаливая пауза, в течении которой все анализировали услышанное, а потом мы с Алексом захохотали по-семейному синхронно.

Темная королева сверкая вороновым крылом волос и белоснежным платьем рванула к выходу. И мне показалось на секунду, что она снесет Сандро с ног. Но нет, братец справился, он галантно поймал женщину за талию и поспешил извиниться:

– Ваше величество, прошу прощения, но по праву наследования... вы же знаете...

– Дракона вам в задницу!! – выкрикнула Катерина Виног. – По праву наследования моя дочь...

– Мой сын!! – подхватил король.

– Успокойтесь все! – рявкнул Вельзевул Аззариэлевич, а мы с Алексом перекинулись влюбленными взглядами.

Мне кажется, или высшие силы услышали меня еще до того, как я успела озвучить свою просьбу? Высшие силы – это...

– Я просто влюблен в твоего отца! – шепнул Алекс мне на ушко, пока темнейшество и светлейшество выясняли, кто имеет больше прав на общего наследника.  – Он обещал, что... Юл, ты чего?

– Мы же говорили  с тобой о доверии, – прошептала я, с трудом удерживая почти истеричные слезы. – Ты же обещал! Ты... ты что же? Ты знал обо всем?

Если честно, захотелось умереть.

– Юлка!!!

– Руки убери! Ты... твой... И папа знал? И вы это... вы этот...  – я схватилась двумя руками за рубин, висящий на шее, и выдохнула, уже даже не пытаясь сдержать слезы:

– Он что, тоже? И Сандро? И... я... мне кажется... хочу умереть.

Боль  от рассыпавшегося на осколки сердца звуковой волной докатилась до ушей, оглушила и милосердно выключила мозг.

***

Очнулась я глубокой ночью в нашей с Алексом спальне. И по послевкусию ото сна сразу стало понятно, что к этому сну кто-то приложил свои грязные ручки. Глянула на главного подозреваемого, который сном праведника спал на соседней подушке, и тихонько выбралась из плена семейного ложа.

В голове билась одна мысль: как он мог? Минут пять я тихонько поплакала, закусив подушку зубами и пытаясь мысленно сформулировать свои претензии к мужу. Вот он сейчас проснется, и что я ему скажу? Как ты мог - что? Претензии озвучиваться отказывались. Может, только одна. Правая рука непроизвольно скользнула к зоне декольте, обнаружила  отсутствие любых украшений и успокоенно рухнула на колени.

Рука-то успокоилась, а вот я... Мне все еще хотелось плакать, обижаться... и... и интуиция почему-то подсказывала, что мне немедленно надо навестить своего директора. Вот просто кровь из носу, и прямо сейчас.

– Ты чего не спишь? – возмущенно прошипел Григорий, когда я активировала световые ветви в гостиной. – Говорили, что ты теперь лет сто проспишь от усталости.

– Видимо, сто лет уже минуло! – зло сообщила я и схватила кабачка подмышку. – А раз ты все равно проснулся, то идешь со мной в гости вместо дуэньи.

Григорий пытался возмущаться, но  я коварно сообщила, что безногие подарки в ситуации депрессивного настроения хозяйки не имеют права на... в общем и целом, ни на что не имеют права, а только преданно исполняют желания людей, у которых и без того психика на грани, потому что им приходится терпеть занудного кабачка и чересчур активного пельменя.

– А кстати, – опомнилась я, уже постучав в дверь спальни своего директора. – Где Звездище?

Вопрос был весьма закономерен, потому что коробочки со Звединским не было на столе, когда я увлекала Григория в наше ночное путешествие.

– Вэ... ву.. войдите!  – послышалось примерно ректоровское из-за двери, и мы с Григорием вошли.

Вот в «дедушкином кабинете» шоку все-таки поменее было. Ибо одно дело голый дедушка в компании трех разнообразных и симпатичных, но нарисованных бабушек, и совсем другое - директор Школы Добра, вполне реальный, не вполне одетый и сидящий на полу своей собственной спальни. Мало того, директор был не один.

– А вот оно где, твое любимое Звездище, – ехидно сообщил Григорий, когда я и без него уже все поняла.

–Там, где клён шумит над речной волной,

Говорили мы о любви с тобой,

Опустел тот клён, в поле бродит мгла,

А любовь, как сон, стороной прошла,

А любовь, как сон, стороной прошла,

А любовь, как сон, стороной прошла, –натужно и до слез трогательно надрывался мой вредный и не поддающийся до недавнего времени дрессуре воспитанник, а Вельзевул Аззариэлевич тыкал в него пальцем и активно уговаривал:

– Ну, давай еще раз, хотя бы припев, а? Ты же хороший, ты же все понимаешь. А я тебе снова налью, а? – здесь явно имело место спаивание несовершеннолетнего пельменя. И это было не самым ужасным. Самым ужасным было то, что пельмень моему ректору отвечал голосом слегка пьяным и хриплым:

–Желаю, чтобы все!!

И далее снова чисто и в той же тональности:

–Сердцу очень жаль, что случилось так,

Гонит осень вдаль журавлей косяк.

Четырём ветрам грусть-печаль раздам,– тут пан Ясневский почти сорвал концерт, громко подпев условно в тему, Звездинский замолк на мгновение, но затем настойчиво продолжил: