Звереныш - Рита Хоффман
Хеда подняла Вольфа, грубо залезла пальцем в его ухо и выдернула застывший воск.
— Слышишь? Не оглох? — Ее голос звучал обеспокоенно. Это было странно.
— Слышу, — буркнул Вольф.
— Пойдем.
— А корова?..
Но тут он обернулся и увидел ее сам. Корова лежала неподвижно, черно-белые бока не вздымались, большое тело будто придавило ноги, разъехавшиеся под его тяжестью. Поза казалась настолько неестественной, настолько сломанной, что слезы брызнули у Вольфа из глаз. Он бросился было вперед, но Хеда удержала его, схватив за воротник.
— Домой, — жестко сказала она. — Немедленно.
— Вы убили ее! — Вольф брыкался, пытаясь вырваться. — Убили!..
Звонкая оплеуха заставила его замереть. Щеку обожгло, уши покраснели, налившись жаром от обиды и унижения.
— Повторять не стану. — Хеда указала на темную громаду леса. — Домой.
Он мог простить и понять что угодно, но смерть неразумного существа, доверившего им свою жизнь, — никогда.
— Это мог быть твой пес, — бросила Герда. — Я отговорила Хеду.
Теперь злость была готова выплеснуться и затопить все ядовитой водой. Вольф так сжал кулаки, что ногти впились в ладони. Если бы они посмели тронуть Пса, если бы они…
Никогда прежде ему не хотелось ударить кого-то, но этой странной темной ночью случилось необратимое — сердце ожесточилось, а руки, созданные для прекрасных вещей, вроде почесывания старшего названого брата, вдруг оказались оружием. Вольф оттолкнул Хеду. Оттолкнул изо всех сил, с отчаянием, с привкусом разочарования на языке. Он зарычал, ощетинился, присел, готовясь напасть.
— Звереныш! — прошипела Герда. — Немедленно попроси прощения!
— Никогда! — выкрикнул он.
Хеда кричать не стала, только окинула его странным взглядом. В лунном свете ее лицо походило на испещренную трещинами равнину, каждая морщина превратилась в глубокий темный залом. Ее пальцы неожиданно нежно сжали подбородок Вольфа.
— Тебе предстоит увидеть много смертей, и будет лучше, если ты привыкнешь к ним.
Обычно его утешала Герда, потому неожиданная, пусть и грубая ласка заставила Вольфа замереть. Он вгляделся в глаза Хеды, отражавшие свет луны, и увидел в них темные воды неизвестного источника. Увидел вуаль, колышущуюся в зрачках, увидел движение — безостановочное, вечное. И злость ушла, будто ее не было. Кулаки разжались сами собой. Осталось только сожаление — сожаление о существе, брошенном на обочине дороги рядом с висельником.
К госпоже он шел молча и даже позволил Хеде приобнять себя за плечи. Увиденное в глазах хагазуссы произвело странное впечатление: с одной стороны, это выглядело пугающе, с другой — захватывающе. Вольф мог поклясться, что там было что-то живое. Дышащее. И глубоко противное человеческому взору.
Он не сразу спустился в проход меж корней. Остановился, поднял голову и уставился на молочную реку, разлившуюся в небе.
— Дорога Птиц. — Герда ткнула в нее пальцем. — По ней уходят духи, которые обрели крылья, покинув тело.
Вольф кивнул и тут же ощутил затылком чье-то ледяное дыхание. Некто стоял прямо за ним, положив костлявые руки на его плечи. От него пахло пылью, старостью и совсем немного — разложением и тленом. Полы его плаща окутывали, даря покой и умиротворение. Некто тоже смотрел на Дорогу Птиц и видел гораздо больше, чем Вольф.
— Пойдем. Мы не просто так пожертвовали коровой. Ты должен увидеть, за что она отдала жизнь.
Наваждение рассеялось. Весенняя ночь снова стала теплой и ласковой, леденящее кровь дыхание исчезло. Вольф послушно спустился в проход, вошел в дом и сел на пол рядом с Псом. Тот положил голову на его колени и лениво махнул хвостом.
Герда достала из мешка небольшой сверток и подошла к столу. Хеда принесла глубокую миску и поманила Вольфа пальцем. Тот нехотя поднялся и подошел ближе.
На странной блестящей ткани красного цвета лежал сморщенный корень размером с детскую ладошку. Из него торчала пара широких листьев, а формой он напоминал человечка — толстенькие ножки-корешки, пара таких же ручек и голова.
— Альрауна, — прошептала Герда. — Альрауна, вселившаяся в корень мандрагоры.
Вольф ее восхищения не разделял. Им пришлось пожертвовать коровой, чтобы вытащить из земли это?!
— Не кривись. — Хеда неожиданно добродушно фыркнула. — Альрауна дарует тебе удачу в бою, будет защищать от дурного глаза и ударов в спину.
— Это? — с сомнением уточнил Вольф.
— «Это»! — передразнила Герда. — Глупый звереныш…
Она бережно переложила корень в миску, а затем, взяв кувшин, принесенный Хедой, вылила содержимое прямо на мандрагору. Вольф почувствовал знакомый неприятный запах и сморщил нос.
— Вино, — пояснила Хеда. — Каждые семь дней альрауну следует омывать, переодевать в чистую рубаху, хранить обернутой в красный и белый шелк. И тогда, пробудившись, она будет защищать хозяина, даровать ему удачу и даже удваивать золото, оставленное рядом с ней.
— Откуда у нас золото? — Вольф нахмурился.
— Верно, золота у нас нет. — Герда хрипло рассмеялась. — Было бы у нас золото, мы бы…
— …так и сидели бы под корнями и сторожили бы Завесу, — фыркнула Хеда. — Шиллинги альрауна тоже может удваивать. А уж они у нас точно есть.
— Зачем нам деньги? — решился спросить Вольф.
— По-твоему, кодексы и пергамент просто падают на нас с небес? — Седые кустистые брови Герды вопросительно изогнулись. — А шерсть, из которой я вяжу? А…
— Я понял. — Сконфуженно опустив взгляд, Вольф кивнул.
— Возможно, он думал, что, раз мы можем просто сотворить воду, мы можем поступить так же с серебром. — Хеда хмыкнула. — Но нет, мальчик, Иным приходится торговать с людьми по их законам. А люди любят драгоценные металлы.
— Поэтому цверги такие богатые, — добавила Герда. — У них эти металлы буквально под задницами растут.
— Не делятся? — спросил Вольф.
— Только с альвами, — буркнула Хеда. — Вернемся к мандрагоре. Вот, держи.
Она нырнула сморщенной рукой в складки плаща и вытащила белую рубаху. Вольф повертел ее в пальцах и прошептал:
— Крошечная.
— Оботри корень тканью, а затем надень на него рубашку, — велела Герда.
— Я?
— Могу и я, вот только тогда волшебство корня будет моим, звереныш.
Отложив одежку, Вольф послушно вынул мандрагору из вина, обтер ее куском плотной ткани и положил на отрез шелка. Альрауна не изменилась после замачивания, так и лежала, неподвижная и страшненькая, только «мордочка», казалось, проступила более явно. С трудом натянув на отростки рубаху, Вольф вопросительно посмотрел на затаивших дыхание хагазусс.
— Заверни в шелк, — подсказала Хеда. — Плотно заверни, чтобы не убежала.
— Убежала?..
Неподатливое тельце вряд ли могло бегать, но Вольф решил, что Хеде виднее, потому как мог спеленал корень и обвязал шелк кожаным шнурком для надежности.
— Ножки свяжи, — настаивала Хеда. — Да покрепче!
Все это могло бы показаться Вольфу глупой игрой, если
