Звереныш - Рита Хоффман

— Откуда они взялись, я не знаю, не спрашивай. Сам я это от деда слышал, он как раз застал то время. Ну, значит… А, монахи! Так вот. Иноземцами они были. Иноземцами…

— Ты ничего не знаешь! — догадался Вольф. — Пытаешься придумать!

— Вовсе нет! — возмутился Витц, но выступившие на его коже темные пятна говорили обратное. — Просто не видел, как оно было.

— А дед что говорил?

— Что монахи оказались кроткими и добрыми. Стали помогать местным, лечили их, но не заговорами и отварами, а припарками какими-то… И люди правда меньше помирать стали. Тогдашний король их вроде даже в свой замок приглашал, добро дал на то, чтобы иноземцы приезжали. А те только того и ждали будто! Понаехали… — Витц фыркнул. — Ну а потом Часовни Пламени строить стали. Дома там всякие для хворых. И эти… Как их… Для обездоленных приюты.

— Разве это плохо? — задумчиво спросил Вольф.

— Плохо было то, что они стали говорить, будто старые боги капризные и ненадежные. И что мы, Иные, тоже. Люди поверили, сторониться нас стали и говорить, что какой-то там пламенный бог их защищает.

— Но я видел цвергов в городе, — спохватился Вольф. — И ты так и не рассказал, зачем я нужен Иным.

Опомнившись, Витц виновато опустил уши.

— А, это… — Он явно надеялся, что сумеет заболтать Вольфа. — Сейчас молодой король сидит на троне, Светлейший сумел убедить его в том, что Иные не станут нападать и что нашим народам выгоднее жить в мире. Тут он не соврал: вон, цверги людям и руду продают, и доспехи куют для них, за некоторыми деревнями альвы присматривают — детей заблудившихся возвращают домой, дикое зверье отгоняют. Научились без людских детей обходиться.

Нетерпеливо поерзав, Вольф повторил вопрос:

— А я-то для чего?

Явно нехотя Витц бросил:

— Светлейший кое-чего недоговорил королю. Пообещал защищать его народ от тварей из-за Завесы, но это даже ему не под силу.

— Я не об этом спрашивал.

Не успел Вольф договорить, как Витц прижался жабьими губами к его уху и зашептал:

— Тварей все больше становится.

На лбу выступила испарина. Вмиг похолодевшие ладони стали влажными, сердце гулко ударилось о ребра и, казалось, замерло. Вольф недоверчиво уставился на троу. Кем бы твари ни были, звучало жутко.

— Светлейший… не сможет их удержать?

— Ты все понял верно. — Витц отстранился, подобрал камушек и бросил его в ручей. — А этим, в накидках, только того и надо. Только и ждут, когда Светлейший оступится, чтобы начать жечь курганы.

— Жечь?..

— Так Светлейший говорит. И об этом тебе не я должен рассказывать. Спроси хагазусс, они все знают.

— Но…

— Нет, нет, даже не проси. — Витц мотнул головой. — Скажу лишнего — Мрачнейшая не обрадуется. Я и про договор не должен был болтать, но мы, Серорожденные, сперва говорим, а потом думаем. — Он стыдливо прижал уши к голове. — Ты ведь никому не разболтаешь?

— Никому, — выдохнул Вольф. — Тайна.

Прежде секретов он не хранил, потому отнесся к данному обещанию серьезно. Мрачнейшая показалась ему суровой женщиной, потому Вольф легко мог представить, как она спускает шкуру с бедняги Витца, язык которого оказался его врагом.

— Цверги вырастают за три года, — вдруг сказал троу, сделав вид, что беседы о договоре Светлейшего и короля людей не было. — Каменные уроды.

— Каменные?

— А то! Они выходят из разломов в земле, страшные и покрытые маслянистой гадостью, а сородичи их обтачивают, придают им форму. Никто никогда не видел маленьких цвергов, но поговаривают, что они выглядят как кучи грязи, которую обжигают, словно глину. А еще у них нет женщин.

— О…

Вольф вдруг вспомнил подслушанные на постоялом дворе разговоры, и в его голове все встало на свои места: цверги глазели на жительниц Альтфурта просто потому, что в их собственном народе не было женщин!

— Вот почему они не могут жениться, — догадался он.

— А на ком? Иные хоть и живут рядом, но цверг на лебединой деве не женится. Еще свежи воспоминания о том, как люди появились, никто не хочет повторения.

Заметив непонимание на лице Вольфа, Витц хмыкнул и спросил:

— Не знаешь, да? Конечно, откуда тебе знать… А хагазуссы точно тебя чему-то учат? Может, лучше мне забрать тебя с собой? Прямиком к Серорожденным! Уж мы-то тебя обучим, уж мы-то…

— Люди, — прервал троу Вольф. — Откуда взялись люди?

— Да разное говорят, — неожиданно нерешительно пробормотал Витц. — Кто-то считает, что ваш дикий народ берет начало от великанов, кто-то — что полубогини согрешили с козлоногими… Давно это было. Не забивай голову пустяками.

Ответ Вольфа не устроил, но требовать объяснений он не стал. Запустив пальцы в заметно погустевшую шерсть Пса, он перебирал ее и глядел на противоположный берег ручья.

— Значит, на мой вопрос не ответишь? — без особой надежды спросил он.

Витц прикусил кончик языка и замотал головой. Поочередно моргая большими глазами, он смотрел на Вольфа и молчал.

— Ты хотел сказать.

— Спросишь у хагазусс.

— Они не скажут.

— Ты даже не пробовал спросить!

— Но ты…

— Не проси, не проси меня! — Витц вскочил и заткнул уши пальцами. — Я всего лишь троу, всего лишь маленький Серорожденный, всего лишь…

Вздохнув, Вольф отвернулся. А ведь он почти проговорился!.. Не начни троу рассказывать о королях и договоре…

— Эй, звереныш. Долго собираешься тратить драгоценное время на этого зеленого болтуна?

Герда стояла на возвышенности и строго смотрела на них. Она опиралась на толстую палку, которую использовала как посох, ветер терзал ее седые волосы. Развевавшийся за спиной плащ напоминал изрядно потрепанные крылья.

Троу юркнул в высокую траву и исчез, будто его и не было. Вольф проворчал:

— Я не тратил.

— Я видела другое.

— Он… спрашивал про растения.

— И ты что-то вспомнил? — Прищурившись, Герда поманила его к себе. — Пойдем. Сегодня ночью нам предстоит кое-чем заняться.

Подойдя к ней, Вольф буркнул:

— Вспомнил.

— Многое?

— Все.

— Быть не может, ты же глупый звереныш.

Запыхтев от злости, Вольф выпалил:

— Я помню все! И про хамелию, и про самолюс, и про ландыши!..

Хриплый смех хагазуссы заставил его замолчать.

— Вижу, троу еще и болтать тебя научил. Хорошо. Очень хорошо. Попрошу Хеду не лупить тебя прутом, когда мы вернемся.

Они вышли к узкой тропе, ведущей к корням госпожи. Тяжелая рука Герды лежала на плече Вольфа, заскорузлые длинные пальцы поглаживали жесткую ткань рубахи.

— Хеде не нравится, что ты проводишь так много времени с троу. Но, кажется, от него больше пользы, чем она думает.

— Он хороший, — выдохнул Вольф. — Друг.

— Не называй друзьями кого попало, звереныш. Зря ты доверяешь первому встречному.

— Нельзя?

Задумчиво постучав пальцем по его