Деннис Маккирнан - Рассветный меч

— Ладно, — заключила Фэрил. — Ну а что было дальше? Дэлавар повернулся к Урусу:

— Пять суток я вместе с пикси шел по следу твоих отца и дяди, державших путь к Великому Гринхоллу; они кормили тебя пережеванной пищей, которую взяли с собой в дорогу, поили водой и соком, выдавленным из ягод. Я нашел тебя немного беспокойным, но в общем–то здоровым и вполне нормальным благодаря их нежной заботе.

Наконец они добрались до поселения баэронов в лесу, куда ночное отродье не рискнуло бы сунуться. А когда я узнал, что Уран и Ники усыновили тебя, стало ясно, что о твоей жизни и воспитании можно не беспокоиться.

Внезапно глаза Уруса наполнились слезами, и он сжал руку Риаты в своих ладонях:

— Я и вправду получил нормальное воспитание, друг мой, и спасибо тебе, волк–волшебник Дэлавар, за то, что ты раскрыл мне тайну моего происхождения.

Дэлавар сделал жест рукой, как бы давая понять, что ему больше нечего добавить к сказанному, но тут Фэрил, внезапно повернувшись к Урусу, спросила:

— А почему бы тебе не называть его дядей, а не волком–волшебником? Ведь он же твой кровный родственник.

Глава 5

ДРЭГИ

ОСЕНЬ–ЗИМА 5Э993

(шестнадцать лет тому назад)

Внезапно Фэрил остановила пристальный взгляд золотых глаз на Дэлаваре:

— Послушай, а где тебя носило столько времени, дядюшка волк? Почему ты явился только сейчас, чтобы повидать Уруса? Почему не рассказал ему все раньше? Какие непреодолимые обстоятельства мешали тебе встретиться с племянником?

Дэлавар поднял руки, показывая, что сдается еще до начала спора, и сказал:

— За все эти годы я не раз бывал в Великом Гринхолле. Я навещал Уруса, правда не в прямом смысле слова: наблюдал за ним издалека, а иногда принимал облик эльфа и слушал, что говорили о нем. Было ясно, что он окружен заботой, любовью и жизнь его протекает благополучно и в довольстве. Но даже при этих условиях он был вправе узнать свою родословную, и я решил, что расскажу ему все, когда он станет достаточно взрослым — тридцатилетним, как я полагал.

— Хмм, — отозвалась Фэрил, — тридцать лет варорцы тоже считают началом зрелости.

— В тридцать лет меня выбрали предводителем нашего клана, — сказал Урус.

— Я знаю. — Дэлавар помолчал, затем продолжил: — Когда тебе исполнилось тридцать, я находился в другом месте, занимаясь делами вдалеке от тебя. Спустя три зимы я вернулся, чтобы повидаться с тобой, но к тому времени ты уже покинул Великий Гринхолл.

— Да, я преследовал Стоука, — тихо и сдержанно ответил Урус, но в его глазах блеснул непогасший огонь давнего гнева. — Он зверски убил отряд баэронов.

— Да. И тебе пришлось изрядно погоняться за ним по Митгару.

Фэрил была известна эта полоса жизни Уруса, и, переведя взгляд с него на Риату, она улыбнулась:

— Именно тогда вы и встретились. — Затем, обернувшись к Дэлавару и нахмурив брови, сказала: — Но это не объясняет столь долгого отсутствия. За сотни лет можно было найти время.

Дэлавар слегка раздвинул губы в улыбке:

— Если вы слегка пороетесь в памяти, уважаемая госпожа Фэрил, то наверняка вспомните, что несколько сот лет Урус провел в ледниковом плену, откуда откопали его не кто иной, как вы, а с тех пор прошло всего лишь пять лет.

Фэрил покраснела от смущения.

— Да… Правда,— пробормотала она и добавила: — Что ж, тогда у вас есть полновесное оправдание.

Стены содрогнулись от хохота Дэлавара, за которым собеседники не сразу услышали шум и царапанье со стороны входной двери. Когда же Урус, подойдя, отпер ее, все увидели лежащую на пороге тушу оленя, а чуть позади на снегу вольготно расположилась стая серебряных волков.

Урус достал веревку и, обвязав задние ноги оленя, поднял тушу в воздух и приготовился свежевать добычу.

— Мы пошлем часть мяса в Коронный Зал, — сказал он, закрепляя конец веревки. — Уж они–то используют его как надо.

— Оставь один окорок себе, — посоветовал Дэлавар, — ведь один съем я, так пусть второй будет у тебя.

— Я как раз так и решил, — ответил Урус; они с волком–волшебником смотрели, как кровь вытекает через зияющее отверстие на горле, образуя на снегу розовую, тут же замерзающую наледь.

Вдруг Урус глубоко вздохнул, задержал дыхание и на выдохе решительным голосом произнес:

— Кажется, выбора в этом деле у нас нет. Я о том, что Бэйра следует отметить.

Дэлавар медленно покачал головой; его серебряные волосы засверкали, как водяная пыль над водопадом.

— Нет, ведь он рано или поздно будет связан узами с каким–либо существом. Но имеется возможность выбора, можно избрать облик, который он будет принимать, а для этого надо, чтобы между ним и избранным существом установились узы и чтобы воздействие таких же уз по отношению к нему испытывало и избранное им существо.

Урус начал срезать мускусные железы с задних ног оленя, стараясь не повредить их и не испортить мясо неприятным запахом. Он отложил срезанные железы в небольшую корзиночку, чтобы потом отдать мастерам Арденской долины, которые использовали их для изготовления благовоний. Затем, обтерев руки снегом, он оглянулся, посмотрел на дом и сказал:

— Я поговорю с Риатой.

А там, в их маленьком жилище, Риата, стоя у детской колыбельки; говорила Фэрил:

— Хотя я не хотела бы, чтобы это предсказанное бремя отягощало моего ребенка, но его судьба — стать Скитальцем по Мирам, и тут уж ничего не поделать. То же самое и с изменением облика, тут, как мне кажется, особо выбирать не приходится.

Фэрил только вздохнула в ответ:

— Ты права. — Но вдруг ее лицо вспыхнуло. — Мне кажется, и ты со мной согласишься, это не причинит Урусу боли. Ведь его способность менять облик не раз спасала ему жизнь. И твою жизнь, и мою, и жизнь Аравана.

Риата печально кивнула в ответ и, подойдя к окну, стала смотреть на дерево, стоящее посреди ровной, засыпанной снегом поляны, где Урус свежевал тушу оленя.

Урус повернул голову и посмотрел на Дэлавара:

— А что бы ты мог предложить для Бэйра? Какое животное?

Дэлавар пожал плечами:

— Какое–нибудь сильное, ловкое и, конечно, выносливое. Умное, скрытное, в нужных обстоятельствах свирепое, а в обычных — кроткое и ласковое.

— Медведи достаточно сильные и выносливые, могут быстро бегать на короткие расстояния. А что до свирепости… Временами я бывал очень жесток, если это было необходимо. Кротость и ласковость… С этим труднее. Что же касается ума и скрытности, тут уж не мне судить.

— А что, если рысь? — спросила Фэрил, качая колыбельку. — Или какая–нибудь из семейства этих больших полосатых кошек, которые, как говорят, обитают на востоке.