Моя! И это не обсуждается (СИ) - Мила Гейбатова
и жажда обладания?
Но другая моя часть рада тому, что я еще в состоянии здраво мыслить. Сейчас не время
грезить своей влюбленностью и фантазировать о взаимности. Милославский необычный
Альфа, он кормит уток и покупает еду бедным пугливым студенткам. А еще у него есть
подруга.
– Да, ты абсолютно права, а я тут ерундой страдаю, – говорит Адам обеспокоенно и
срывается с места прямо со мной на руках.
Девчонки остаются позади, кажется, они что–то кричат, даже бегут следом, но я не
вслушиваюсь, я наслаждаюсь моментом. Когда еще мне удастся побывать в коконе
безопасности безнаказанно? А еще этот терпкий запах, как бы я хотела вдыхать его и
вдыхать, прикоснуться щекой к голой груди оборотня вместо его тонкого кашемирового
свитера, который, несомненно, очень приятен на ощупь, но это не голая кожа моего
спасителя, совсем не она.
– Мы поедем с вами! – раздается позади нас.
Я с неудовольствием отрываюсь от груди Адама и фокусирую свой взгляд на Насте и
Ксении, которые едва в состоянии отдышаться, до того быстро бежали вслед за нами.
– Мне все равно, – отрывисто бросает Милославский и заботливо усаживает меня на
пассажирское сидение.
Его рука задевает мою грудь, когда он пристегивает ремень безопасности, и что–то
непривычное и неизведанное по новой просыпается во мне. И вновь мне нестерпимо
хочется сорвать с себя мой амулет, пальцы уже тянутся к нему, мозг не в силах
противостоять, инстинкты и желания берут верх, пальцы уже совсем рядом с
металлическим предметом…
19
19
– Ой, – Попутно с этим «ой» раздается громкий «бабах», – я извиняюсь, я не хотела,
она сама сильно хлопнула, – оправдывается Ксения.
А я вздрагиваю и словно просыпаюсь от транса и тут же, осознав, где именно находятся
мои пальцы, и что они хотели сделать, испуганно одергиваю руку и на всякий случай
засовываю ладонь под бедро. Подумав с секунду, делаю то же самое с другой рукой.
«Я такой не была, никогда не теряла контроль, а ведь один Альфа пытался применить ко
мне свой особый голос, подчинить, – думаю лихорадочно. – Но тогда я не поддалась! А
сейчас что?!»
А сейчас я влюблена.
Влюбилась в рыцаря в шикарном пальто всего за несколько дней.
Эта мысль придавливает меня как бетонная плита, даже дышать становится труднее. Я
отгоняла собственные мысли о чувствах, списывала их на гормоны и элементарную
психологию, но факты на лицо.
– Что такое? Окно открыть? Душно?
Перед моим лицом возникает обеспокоенное лицо Альфы, нет, Адама! Если я не буду столь
сильно концентрироваться на его сущности, то мне будет легче. Нужно думать о нем,
как о простом человеке.
Мои глаза рассеянно блуждают по лицу Милославского, дольше необходимого
останавливаясь на его губах. И тут же, естественно, во мне просыпается
иррациональное желание прикоснуться к ним, спасибо, пока что пальцами, а не своими
жаждущими любви и ласки губами.
Усилием воли придавливаю руки и сжимаю бедра. Последнее действие – ошибка, по телу
тут же передается импульс чего–то гораздо более серьезного, чем простое
прикосновение, которое я чуть было не совершила для того, чтобы убедиться, что на
ощупь губы Альфы такие же мягкие, как и на вид. Что они будут нежны со мной, что ни
за что не обидят и не обделят ни единый квадратный сантиметр моей кожи.
«Арр, – рычу на себя мысленно и невольно зажмуриваюсь, – он Адам! Думай о нем, как о
человеке, простом человеке! У тебя не может быть влечения к человеку, ты не
испытываешь влюбленность к человеку, это невозможно».
Открываю глаза, мое дыхание немного учащается, Милославский все еще зависает передо
мной, но теперь он хмурится. Я почти могу залезть в его голову и прочитать мысли. Он
силится понять, что происходит, что не так, ведь мое поведение, реакции моего тела и
запах, который амулет сдерживает с трудом, не как у обычной травмированной барышни.
Помимо болезни все во мне кричит и о другом.
«Относись к нему как к человеку!» – снова пытаюсь приказать себе.
Мой взгляд наконец–то отлипает от лица Адама и опускается ниже, где в вороте тонкой
водолазки виднеются очертания мышц. Правда в том, что Милославский даже будучи
человеком сильно отличался бы от простого парня. Я никак не могу относиться к нему
так.
«Нужно что–то сказать!»
– Кхм, уже лучше, – медленно отвечаю, – но, возможно, окно открыть все же стоит. Если
девочек не простудит.
– Я тепло одета, – заявляет с заднего сидения Настя, – а этой пигалице нечего
простужать, когда головы на плечах нет, то и нечем дорожить.
– Я бы попросила! – начинает возмущаться Ксения.
– Замолкните обе, – коротко приказывает Адам, возвращаясь на свое место, я чувствую
его досаду, но не совсем могу понять ее причину, – и пристегнитесь. Я не собираюсь
отвечать за двух балаболок.
После этого в машине наступает образцовая тишина, Милославский заводит двигатель,
приоткрывает окно с моей стороны и трогается. А я расслабляюсь.
«Так лучше, правильней, все хорошо, – убеждаю себя, – я должна радоваться, что
девочки отправились с нами».
Но я не радуюсь, совсем не радуюсь на самом деле. Я испытываю лишь досаду. Меня не
покидает ощущение, что пойди все по–другому, и моя жизнь могла бы кардинально
поменяться, причем в лучшую сторону.
Правда, осознав последнюю мысль, я ужасаюсь самой себе.
«Что было бы лучше? Сидение дома и следование приказам?» – даю себе мысленную
оплеуху. И теперь мне просто тоскливо на душе, ведь счастье в этом мире придумано не
для меня.
Но тем не менее я успокаиваюсь, сейчас я больше похожа на обычную пострадавшую, а не
на влюбленную страждущую ласки девицу. Впереди больница, больше никаких проблем не
предвидится, все снова станет серым и скучным.
Дара предсказания у меня нет, а жаль. Не была бы я тогда столь уверена в
благополучном, пусть и тоскливом исходе…
20
20
– Приехали, – тихо оповещает Милославский.
Я непроизвольно вздрагиваю, я успела задремать, и теперь моя голова кружится и болит
в несколько раз сильнее. А еще меня тошнит, нестерпимо причем. Хорошо, что я
осталась без обеда, больше шансов на то, что я не опозорюсь.
– Ты уснула! – восклицает Адам. – Нельзя было! Какой же я кретин, должен был тебя
тормошить и подружкам твоим сказать!
Милославский
