Моя! И это не обсуждается (СИ) - Мила Гейбатова
возможна дружба, с Настей же нет. Если не можешь откровенно рассказать о чем–то, то
это не дружба, а фикция.
– Айлин, – Стоит мне открыть дверь, как ко мне подходит Адам, – я волновался. Ты как?
Сама стоишь? Лучше стало?
Он задает простые логичные вопросы, как и вполне логично стоит близко–близко ко мне.
Он ведь нес меня сюда на руках, значит, имеет право переживать и осведомиться не
нужно ли меня снова поддержать. Вот только зачем меня обнюхивать?
– Сама, лучше, – произношу, отстраняясь назад. – Я хочу получить лечение, открыть
больничный, раз уж вы меня сюда притащили. И нет, в больнице я не останусь, сами тут
ночуйте, если хотите, а я в общежитие.
Еще и Адаму грублю, и даже причина есть. Она вечная и универсальная – чтобы меня не
раскрыли. Но, черт, как же больно на сердце…
22
22
В итоге, никто меня в общежитие не отвозит, так как после того, как я уверенно дохожу
до поворота, меня вдруг пошатывает в сторону, а еще начинает сильно тошнить. После
этого представления мои аргументы в пользу отправления в общежитие никто не слушает,
более того, Адам и Настя с легкостью прощают мне мою прежнюю грубость.
– Ты–то что здесь до сих пор делаешь? – устало спрашиваю Ксению.
Я уже в палате, отдельной и платной. Потребность помощи обездоленным у Милославского
сильна.
– Вину как бы исправляю, – говорит девушка, устало потирая переносицу. – А если
честно, боюсь идти в общежитие. Твой оборотень меня съест, еще и подружка твоя
воинственная, ведь никогда такой не была, а стоило тебе появиться, – Ксения
осуждающе качает головой.
Ничто ее не исправит, даже весело становится от этой мысли.
– Оборотень не мой, как и тот, который подходил к тебе на вечеринке, заканчивай об
этом болтать.
Несмотря на веселье, мой голос строг, в его нотках проскальзывает что–то такое, как
будто похожее на командный голос Альф.
Ксения вздрагивает и покорно кивает. Искренне надеюсь, что у меня получилось, и эта
идиотка перестанет распускать сплетни.
Как там Элеонора советовала? Наблюдать за оборотнями? У нас с ними схожие проблемы в
общении с людьми? Вот я и наблюдаю, учусь, тренируюсь.
– Ладно, а где Настя и Милославский? – перевожу тему, одновременно стараясь снизить
градус эмоционального напряжения в палате.
– Ты задремала, Адаму кто–то позвонил, а наша староста, не удивлюсь, если поскакала
резвой козочкой в деканат, хлопотать о моем отчислении. Милославский даже вызвался
ее подвезти, джентльмен доморощенный!
В голосе Ксении столько обиды, ее можно ложкой черпать. Но я в психологи не
записывалась.
– Неужели они попросили тебя остаться здесь? Не верится.
– Нет, я сделала вид, что тоже ухожу, а сама вернулась. Говорю же, страшно мне домой,
небось уже нет у меня комнаты, выгнали, – понуро отвечает одногруппница.
– И ты теперь в больнице будешь жить? – насмешливо спрашиваю. – Меня выпишут, себе
что–нибудь повредишь, чтобы приняли обратно? Или Юлю подговоришь, или еще кого,
чтобы полежали, а ты была постоянным гостем с расширенными правами?
– Тебе легко говорить, тебе Милославский оплатил палату и лечение.
Меня окатывает волной черной зависти, а этого я сильно не люблю. Как бы я не
сочувствовала Ксении, как бы не считала себя причастной к случившемуся, но после
такого я переживать за нее больше не буду. Выгонят – и пусть.
– Ага, а еще Дмитрий на вечеринке хотел пообщаться, да? Прямо твоя мечта, да все
мимо, – ехидно отвечаю.
– Да! Это действительно моя мечта, ты даже не представляешь, насколько я этого жажду.
Столько денег трачу на окраску волос в приличном салоне! Думаешь, мне от природы
достался этот чудесный цвет? Нет! Он только таким, как Милославский, достается от
природы! – причитает Ксения, совсем не уловив мой сарказм. Печально. – Сколько у
меня шансов зацепиться в жизни? – тем временем продолжает стенать она.
– Полагаю, столько же, сколько и у остальных, – решаю поддержать разговор, мне
интересно, до чего договорится эта девушка. Если сейчас снова я на нее невольно
влияю, заставляя раскрыться – и пусть. Когда нутро такое черное, лучше выковырять
гной на поверхность. Не уверена, что пациенту поможет, но окружающие имеют право
знать, что за человек перед ними. – У тебя две руки, две ноги, голова на плечах. Ты
привлекательная, уверенная в себе, не страдаешь болезнями. Или я ошибаюсь,
страдаешь, и из–за этого такая драма?
Я специально подливаю масло в огонь, рану надо всковырнуть и у меня. Я частенько
чувствую себя виноватой во всем. Ведь и эту жалела, снова беря ответственность за ее
поступки. Меня ударили, я с сотрясением в больнице, а я же и виновата!
Нет уж, вот мне наглядный пример, что каждый за себя сам в ответе.
– Нет, вроде нет у меня никакой болезни, – на секунду задумывается Ксения. – Но ты не
права, шансов не так много. Я не гений какой–то, за моей спиной нет родственников со
связями, да и внешность у меня не эксклюзивная. После института меня ждет обычная
серая жизнь.
– А тебе цветную подавай, да? – насмешливо выгибаю бровь. – Так сама возьми ее и
раскрась!
– Я и стараюсь, мне нужен жених богатый, желательно, оборотень. Если я забеременею,
так вообще класс! – с воодушевлением восклицает Ксения.
– О, ясно, – киваю, – ну, удачи. Только это, за пределами моей палаты, пожалуйста.
Время посещений на сегодня окончено. Выметайся и жалься кому–нибудь другому, надоело
тебя слушать, – терпение меня подводит.
– Конечно! Ведь за тобой оборотни пачками вьются! Несколько дней в городе, а уже все
твои! – громко возмущается Ксения. – А так нечестно! Я должна быть на твоем месте,
я!
Блондинка сжимает руки в кулаки, и я впервые задумываюсь о том, что выводить ее на
эмоции, когда я наедине с этой ненормальной, было плохой идеей…
23
23
Но не успеваю я как следует испугаться и вспомнить о наличии кнопки вызова
медсотрудника, как дверь палаты открывается. Мое сердце тут же стучит быстрее и
радостнее, я ожидаю увидеть Милославского, не знаю почему, но он столько сегодня со
мной возится, что мне кажется, так и будет продолжаться, но вижу я не Адама.
– Ты–то что тут делаешь?! – восклицает Настя. Ставит принесенные с
