Вера Камша - ТАРРА. ГРАНИЦА БУРИ. Летопись вторая.

Селян, конечно, жаль, но урожай не голова, новый вырастет. Зато ограбленные фронтерцы могут и за вилы взяться. Пусть не все, но некоторые. Когда «синяки» уйдут, надо наведаться в село, поговорить… Ему нужны новые люди и, чего греха таить, припасы на зиму, хотя сборщики вряд ли оставят лишнюю курицу для резистантов.[32]

Отряд тихо отошел в глубь леса и потянулся на юго-восток. Они почти миновали опасное место, когда Гайда осторожно тявкнула, привлекая внимание хозяина. И тут же под копыта коней чуть ли не вывалились две женщины и девчонка-подросток, тащившая за руку мальчонку лет семи. Выражения исцарапанных ветками лиц говорили сами за себя. Луи спрыгнул с лошади, даже не поняв, что делает.

— Что случилось?

Одна из женщин, высокая и статная, словно очнувшись от кошмарного сна, уставилась в лицо принцу, не забывая прикрывать собой спутницу, явно беременную.

— Хто вы? — Голос, низкий, грудной, слегка хрипловатый, чем-то напоминал голос Лупе.

— Арцийцы, — Луи старался говорить как можно мягче, — пробираемся в Эланд.

И тут беременная ринулась вперед, явно стремясь обхватить принца за колени. Девчонка с ревом немедля к ней присоединилась. Не терпящий подобных верноподданнических чувств Луи раздраженно отстранился и обратился к статной, кое-как державшей себя в руках:

— Что случилось, красавица?

И Гвенда рассказала. Она, дура такая, все же послушала войта и не стала поднимать тревогу, только соседке Катре и шепнула. Женщины, хоть и не решились бросить дом, на площадь со всеми не пошли, Катря с сынишкой заперлись дома, а Гвенда пробралась через лаз в заборе на задворки церкви, где и столкнулась с Ганкой. Остальные столпились на центральной площади, на коронный помост забрался предводитель «синяков», и тут такое началось…

Голос Гвенды прервался. Однако воины и так все поняли. Теперь, даже прикажи Луи идти дальше, его вряд ли послушались бы. Горечь Лагского поля, безымянный ужас уничтоженных Лошадок, унижение отступления не позволяли пройти мимо еще и этой беды, оттолкнув судорожно цеплявшиеся за запыленные сапоги женские руки.

Действовали быстро и слаженно. Беременную Катрю с сынишкой оставили с вьючными лошадьми, при которых находилось несколько человек из числа не до конца оправившихся раненых. Полсотни воинов засели у опушки, чтобы отсечь погоню, если таковая будет, а Гвенда с Ганкой, наскоро отерев слезы, вызвались провести два десятка арцийцев в село тайной тропкой, по которой они и выскочили. Луи, как ему ни хотелось идти с передовым отрядом, стиснул зубы и остался с основными силами, которые должны были вломиться в Белый Мост, едва поднимется шум. Ноэль, нехорошо осклабившись, прошелся среди вояк, заметив, что, ежели каждый сразу прикончит по одному ублюдку, силы сравняются. О вражеской кавалерии, болтавшейся в весе от села, старались не думать, хотя Луи на всякий случай отрядил в ту сторону десяток всадников посмышленее.

Солнце поднялось уже высоко, день обещал быть жарким. В небе проплывали горделивые облака, не снисходя до творившегося внизу непотребства. Луи махнул рукой, и отряд на рысях двинулся к околице, которая — редкостная удача — была отделена от открытого пространства узким, почти пересохшим ручьем, по чьим берегам росли высокие кусты. Место, прямо-таки созданное для засады, если б орудующие в селе убийцы не были столь самоуверенны. Теперь же славный боярышник помогал не им, а людям Луи, прикрывая их от случайного взгляда. Добравшись до ручейка, всадники остановились. Те, кому надлежало воспользоваться лазом Гвенды, спешились, привязали коней и один за другим исчезли в глубокой, заросшей перезрелой крапивой канаве. Обе селянки настаивали на своем личном участии, упирая на то, что знают каждую улицу. Луи отправил красотку-трактирщицу с пешим отрядом, Ганку посадил на коня впереди себя. Конникам тоже не мешало знать, где какой тупик.

Они ждали, а ветер услужливо доносил звуки, от которых руки сами тянулись к оружию. Наконец на дальнем конце села взвилось пламя, почти сразу охватившее громадный высохший тополь. Луи махнул рукой, и полторы сотни конных обрушились на стражников, бестолково таращившихся на дым. В то же время затрещали выстрелы и в деревне. Арцийцы с легкостью смяли заставу и вихрем понеслись по улочкам, с размаху рубя ошалевших «синяков». На все про все ушло не больше четверти часа, и Луи Гаэльзский оказался полноправным хозяином несчастного села.

Главари нападавших и их охрана были люди с головой. Они не сопротивлялись и при первых же выстрелах дунули прочь, прорвавшись сквозь начинающийся пожар. Остальные оказались не столь счастливы. Из стоявших на южной околице удрало человек двадцать, еще с десяток бросили оружие. Те, кто орудовал внутри села, загружая фуры всем, что попадалось под руку, бросили мешки и бочки и попрятались по щелям.

Судя по тому, как и что творили эти крысы, Белый Мост так и так был обречен. «Сборщики» трудились не покладая рук, но это был не тот ужас, который они нашли в Лошадках, а обычный грабеж с поджогами и убийствами. По крайней мере, Луи так считал, пока они не вырвались к церкви.

Там, на ветвях старого каштана, вниз головой висело несколько человек; среди суконных селянских свит выделялось зеленое одеяние клирика. Двое повешенных еще подавали признаки жизни, и Луи с облегчением увидел, что Жани прямо с коня сиганул на узловатую толстую ветку и принялся возиться с веревками, не обращая внимания на продолжающийся бой… Затем Луи отвлекся на выстрелившего ему в спину из-за церковной двери «сборщика» в молочном плаще. Пуля просвистела над плечом принца, который мгновенно развернул коня и с разгона рубанул стрелявшего палашом. Больше на площади делать было нечего, и Луи, внутренне содрогаясь, вошел в церковь.

Там никого не было, лучи света, пробиваясь через чистые оконца, выхватывали лики великомучеников и заступников; в столбах света плясали пылинки, пахло воском, курениями и чем-то особенным, свойственным только храмам. Луи задержался у иконы своего небесного покровителя, хотел поставить свечку, да не успел, прибежал Ноэль. Солдаты нашли селян, запертых в длинном сарае, ранее служившем складом для проезжих негоциантов и мытарей. Луи подоспел, когда плачущие люди как раз начинали выходить, и поразился, что это сплошь молодые женщины и дети. Старух почти не было, а мужчин и вовсе не нашлось ни одного.

Сотни полторы доведенных до животного состояния двуногих выползали из темного проема, как из могилы. Кто-то заходился плачем, кого-то рвало, но большинство шло, как во сне, с трудом переставляя ноги.