Вера Камша - ТАРРА. ГРАНИЦА БУРИ. Летопись вторая.

— Неплохое начало, — улыбнулся Мальвани, наблюдавший всю сцену через окуляр. — Простенько и со вкусом.

— Вольно же им было гнаться за «Серебряными», — откликнулся Архипастырь. — Известно же, что если таянские конники отступают, значит, затеяли какую-то каверзу.

— Ну уж и каверза, — махнул рукой Мальвани, — так, шутка. Как бы то ни было, они пришли, и их много.

— Рене говорит, девяносто тысяч. Уж не знаю, как он их считает, но я ему верю. Годой молодец. За пол-лета собрать армию и отправить на убой. Не у каждого получится.

— На убой? Ты так уверен в нашей победе? — Феликс казался несколько удивленным.

— Нет, в нашей победе я не уверен, — пояснил свою мысль Мальвани, — но сам узурпатор нас не почтил. Если люди Арроя, или кто там у него ходит в разведчиках, правильно рассмотрели консигны, то на нас прет Марциал Одуа с его южанами, баронские полки и пресловутые гоблины. То есть те, кого Годою явно не жаль.

— Кого кому не жаль? — переспросил Рене, появившись на башне вместе с раскрасневшимся Шандером Гардани в запыленном доломане.

— Годою не жаль тех, кого он бросил против нас, — пояснил Мальвани и, окинув взглядом Гардани, с усмешкой добавил: — Вижу, милейший граф успел развлечься?

— Давно не сидел в седле, — чуть смущенно улыбнулся Шани, — а тут такая оказия. Мы несколько часов любовались, как они обустраиваются, и только потом позволили себя заметить. В Арции так и не научились выращивать приличных лошадей.

— Экий ты привередливый, — хмыкнул Рене и посерьезнел: — Какого ты мнения об их лагере?

— Устраиваются надолго. С видом на море, пресной водой и земляными валами. Если нам устроят штурм с налета, не стоит им верить. Марциал понимает, что с ходу ему и Гверганду не взять, и через Адену не перебраться.

— Как думаешь, — Рене с Мальвани перешли на «ты» на второй неделе знакомства, — что предпримет Одуа?

— Если б он был обычным воякой, то попытался бы взять южный форт, ворваться в торговый город, захватить мосты через главное русло и выскочить на эландское побережье. Это кажется очевидным, к тому же в Мунте не знают, что я укреплял восемь лет эту сторону.

— Но Марциал не обычный вояка, — уточнил Феликс.

— Не обычный. Поэтому он сделает то же самое. Только это будет отвлекающим маневром, а он займется переправой. Лично я постарался бы разузнать, что творится у излучин. О, глядите-ка!

Над блестящей полоской озерной воды и гнущимися тростниками что-то сверкнуло, потом еще и еще. Армия Марциала, не торопясь, но и не мешкая, огибала рощу и выходила к городу.

— Около трети от пришедших, как я погляжу, — заметил Мальвани.

— Треть не треть, — откликнулся Рене, — но драться они будут всерьез. Марциалу нужно доказать, что он намерен ворваться в город, а те, кто полезет на стены, наверняка думают, что ворвутся. Кстати, план при всей его тупости не так уж и плох. Стен, на которые нельзя залезть, просто нет. Гверганда хороша, но до Высокого Замка ей все же далеко, а пушек они притащили изрядно…

— Рене, друг мой, — Архипастырь положил руку на плечо эландца, — мы не сомневаемся, что твои сведения верны, но как ты их получаешь? Ты знал об армии Марциала все, когда она была в десяти диа от нас.

— Ваше святейшество, в зависимости от того, кто победит в этой войне, мое знание будет объявлено либо чудом, либо зловредным колдовством. Главное, что мой прознатчик говорит правду и вовремя. Глядите-ка, как бегают!

Арцийцы действительно старались вовсю, копая траншеи, насыпая валы и сооружая укрытия для осадных батарей. Работавшие находились в пределах досягаемости крепостных орудий, но Гверганда молчала.

Беды ничто не предвещало, хотя ее редко что предвещает. Это потом уцелевшие вспоминают, как бились зеркала, снились ножи, выли собаки и что-то скреблось под полом. Расскажи Красотка Гвенда о том, что случилось на тракте, может, кто и сообразил бы, что к чему, а всего вернее, что и нет. Белого Моста случившееся никак не касалось. Ну, убил кто-то кого-то, что-то забрал, а трупы побросал в болото… Мало ли что недобрые люди вытворяют, не вешаться же.

…Село окружили ближе к вечеру, и это были не рядовые «синяки» с телегами и десятком-другим толстомордых стражников. В Белый Мост пожаловали гости более высокого ранга. Мунтских и геланских фискалов сопровождало не меньше трех сотен воинов с самыми что ни на есть погаными рожами.

Расположившись в парадной Гвендиной горнице, незваные гости потребовали к себе войта и клирика и продержали их часа два, расспрашивая о каком-то дорожном злодействе, про которое те знать не знали. Гвенда, разумеется, все слышала — на чердаке «Белой мальвы» не только сушились различные травы и грибы. Достаточно было поднять одну из досок, стать на колени и приложить ухо к полу, и готово!

Сперва корчмарка решила рассказать, чему оказалась невольной свидетельницей, но, услышав голос одного из гостей, передумала. Корчмарка готова была поклясться: это он приказал неведомому собеседнику замести следы. Женщина не могла видеть, носил ли ночной убийца лиловый балахон арцийского фискала, молочный таянского или мундир, да это было и неважно. Гвенда хотела жить и не собиралась полагаться на удачу и честность остальных «синяков». Кто знает, вдруг все они из одной шайки?

Красотке аж нехорошо стало, когда те заявили, что возле села перебили монахинь, везших из Гелани святую реликвию, и что следы ведут в Белый Мост. Ошалевшие войт и клирик клялись всеми святыми, что такого не может быть, что в селе отродясь не водилось разбойников. Слушать их не желали, припомнив про заступничество Рене и Романа, что по нынешним временам считалось преступлением. В конце концов Рыгора отпустили, велев поутру собрать всех на площади.

Расстроенный войт домой пошел не сразу, а спустился в общий зал и потребовал стопку царки. Вот тут-то Гвенда, оттащив его в сторону, и рассказала все. Рыгор задумчиво потер нос и потребовал налить еще. Корчмарка послушно плеснула драгоценного напитка, нагнулась над столом и посмотрела любовнику в глаза.

— Уходить надо, Рыгоре. Собрать шмотье и уходить.

— С ума съехала? На ночь глядя? Всем селом? Успокойся, ничего они не найдут. Поорут, постращают и уберутся.

— Не уберутся, — стояла на своем Гвенда, — вон сколько хуторов вокруг пустых стоит. Видела я, как тех бедняг на дороге положили, а главным у душегубов был тот самый, что тебя допрашивал. Одно хорошо — село они обложили, да про мой лаз не знают. Я их подпою, а ты по мужикам пройди. Стемнеет, детей в охапку и в пущу. Землянки выроем, перезимуем…