Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

— Ага! — Сова уже заинтересовалась и поднялась на локте. Одеяло соскользнуло с её плеч, открывая потёртую футболку, служившую ей ночной рубашкой. Утренний холод медленно пробирался под кожу, но любопытство оказалось сильнее.

— Значит, никто, во-первых, не будет смотреть на крыши, — Руслан заговорщически понизил голос, — и, во-вторых, они могут начать бродить вокруг здания, водить хороводы и выдадут, где что находится и где кто есть! — его тонкие пальцы нервно перебирали края потрёпанной куртки. — Очень удобно сейчас идти на разведку! Так ведь?

— А-а-ага-а-а-а, — протянула Макаренко, соображая, как бы отказаться от того, что мальчик сейчас предложит.

— Идём сейчас! — предложил Руслан, подпрыгивая от нетерпения. — Идём и найдём на всё ответы! Узнаем, кто я и кто меня мучил, — его голос дрогнул на последних словах, но в глазах осталась решимость. — И кто убил твоего отца.

— Я знаю, кто убил моего отца! — буркнула девушка. Внутри почему-то поднимался протест. Кто такой этот пацан и что он знает о её мести? Стоит тут, весь такой правильный и... маленький, и рвётся в бой, о котором слыхом не слыхивал и в котором уж явно никогда не бывал!

Хотя нет — тут Софья лукавила. Она прекрасно помнила рассказы Михаила Прохорова о том, через что прошёл мальчик. Вспомнились его слова, сказанные шёпотом у костра, когда Руслан спал, измученный очередным кошмаром: «Этот ребёнок видел такое, что нам и не снилось». Многих подобное доконало бы, а он не только выжил, но и сохранил присутствие духа. А если учесть те шрамы, что видела Сова — тонкие белые линии, пересекающие его худую спину, странные круглые отметины на предплечьях — то история Руслановой войны длится гораздо дольше, чем представляла себе девушка и даже он сам. Макаренко добавила недовольно, сдувая упавшую на глаза прядь волос: — Это сделали нефтяники!

— Да! — кивнул мальчик, и глаза его загорелись азартом. — Но ведь среди них есть тот или небольшая группа тех, кто точно это сделал! Ты понимаешь? — он схватил Софью за руку, его пальцы были неожиданно горячими. — Не надо мстить всем! Достаточно выявить только тех ублюдков!

Софья почувствовала, как азарт переливается в неё мощным потоком, словно электрический разряд пробежал от его пальцев к её сердцу.

— А ведь ты прав! — прошептала Макаренко, и её шёпот эхом разнёсся по пустой комнате. — Ты точно, сто пудов, прав!

Руслан улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло что-то детское, почти забытое — ему было приятно видеть, как женщина, которая заботилась о нем два или три месяца, радуется.

А Софья словно воспряла духом. С каждым днём она была всё менее уверена в правильности мести, ведь мстят не группе, а конкретному человеку, а его-то девушка никогда не знала. Она нашла отца при смерти, в окружении трех тел, с пулевым отверстием в груди и кровью, пропитавшей его любимую клетчатую рубашку. А он, хрипя и цепляясь за её руку, рассказал, где искать, и Макаренко сдуру бросилась мстить всем нефтяникам, хотя среди них уже может и не быть того, кто действительно виновен в смерти отца. И что тогда? Сова будет не мстителем, а простой убийцей? Эта мысль холодной змеёй ползла по её сознанию уже давно.

И вот теперь всё встало на места. В словах Руслана была неоспоримая логика, которой не хватало Макаренко. Он предлагал сначала провести разведку и выяснить, кто же все-таки убил отца, и только тогда мстить! А ведь это просто отличная мысль, и девушке не придётся убивать никого лишнего. Её душу, измученную сомнениями, наполнил покой.

И, окрылённая этой мыслью, Сова с азартом согласилась идти на разведку тотчас. Она вскочила на ноги, скинув остатки сна вместе с одеялом, и начала быстро собираться, пока решимость не испарилась в утреннем воздухе.

А теперь она была зла на себя за то, что так легко согласилась на столь сумасбродную идею — рвануть на разведку первого января, и ведь ещё и день-то толком не настал! Рассвет едва окрасил небо, а тени ещё лежали длинными чёрными полосами между домами, как траурные ленты. Какие враги? Какие, мать их, нефтяники? Все отмечающие будут как минимум ещё полдня под ёлкой валяться, обнимая пустые бутылки и храпя так, что стёкла дрожат! Но было поздно. На доме уже можно было различить потускневшую табличку: «Ул. Чехова д. 43». Буквы, когда-то синие, теперь выцвели до блеклой серости, а края таблички покрылись ржавчиной, словно кровавыми подтёками. Значит, они на месте!

Софья тяжело вздохнула, и её дыхание превратилось в облачко пара, тут же унесённое морозным ветром. Придётся посидеть на холодной крыше вместо тёплого подвала и показать мальчишке достопримечательности. Всего-то! Пальцы уже немели от холода, а плечи ныли от тяжести рюкзака с биноклем и термосом. Ярких событий явно не предвидится. Максимум — можно посмотреть, как проснувшиеся выйдут на крылечко помочиться, оставляя жёлтые следы на девственно-белом снегу.

А Руслан радовался. Его глаза сияли, как у ребёнка, впервые увидевшего ёлку, а щёки раскраснелись от мороза и возбуждения. Мало того, что он впервые за несколько месяцев оказался на свежем воздухе, вдыхая полной грудью морозную свежесть вместо затхлого подвального воздуха, но ещё и впервые взбирался на такое огромное здание! Девять этажей! С ума сойти! Это ж... это ж... выше Михайло-Архангельского монастыря в Юрьеве-Польском, где жил Озимов, в несколько раз! И всё каменное! Даже ступеньки! Под его ногами хрустели осколки стекла и бетонная крошка, а рука, скользящая по перилам, собирала многолетнюю пыль.

Вот только вид скелетов в истлевшей одежде, сидящих на ступеньках, мальчику не понравился. Они застыли в странных позах, словно смерть настигла их внезапно — кто-то сидел, прислонившись к стене, кто-то лежал, раскинув руки, будто в последнем отчаянном жесте. Клочья ткани, когда-то бывшей одеждой, теперь напоминали тёмные