Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов
Чужой бог родил порядок другого рода, и этот порядок низверг неправильного всевышнего.
Яркая пелена страшных воспоминаний прервалась радостными криками возбуждённой и пьяной толпы. Нефтяники праздновали Новый год. Очень удачное время, чтобы напасть!
Спасский вскочил с койки и бросился в зал, где отыскал Дениса и позвал за собой. Мужчина, недовольный, что его отрывают от праздника и возлияний, последовал за майором. Они и не заметили, как пристально наблюдает за ними отец Григорий.
— Денис, собирайся! — сказал Константин. — Время пришло!
— То есть? — не понял хорошо выпивший Гвоздь.
— Она где-то рядом! — таинственно прошептал Спасс.
— Кто — она? — вновь переспросил Денис.
— Да та баба! Очнись! Время пришло! Надо её ловить!
— А, та… — протянул Гвоздь и расплылся в улыбке. — Хорошая баба, шустрая! Покруче многих наших будет…
— Да очнись же! — рявкнул Спасский. — Денис, ты что, не помнишь, о чём мы говорили?
— О бабе, об атамане, о смене власти, — начал загибать пальцы пьяный Гвоздь.
— О смене власти? — раздался позади Константина ядовитый голос отца Григория. Спасс с Гвоздём вздрогнули и обернулись. Из полутьмы коридора материализовался Григорий и зло улыбнулся. — Вот, значит, о чём ты грезишь, Костя? Пора бы и атаману об этом узнать…
— Мне всё равно, о чём вы с атаманом будете знать! — хмуро прошипел Спасский в ответ. — Вы вместе уничтожите орден! От вас только одни неприятности!
— Отлично! После праздников, Костя, можешь выметаться из Ярославля!
— Не дождёшься, утирок, — ответил Спасс. — Я выведу вас на чистую воду!
— Это мы ещё посмотрим! — рявкнул Григорий и исчез в темноте, видимо, пошёл рассказывать о предателе Спасском атаману.
— Ой! — пробубнил вмиг протрезвевший Гвоздь. — Нехорошо получилось! Что делать?
— Что делать? — удивился майор. — Что делать?! Ловить бабу и реабилитироваться перед атаманом! Давай, собирайся! Выходим! Один фиг, нам здесь оставаться теперь опасно!
И Гвоздь со Спассом поспешили убраться из вокзала, пока пьяные подчинённые атамана Арушукова праздновали Новый, две тысячи сорок шестой год.
Глава 17. Провал
В кровавом зареве восхода девятиэтажка возвышалась чёрным монолитом посреди безлюдной улицы, словно надгробие ушедшей эпохи. Её потемневший силуэт резко контрастировал с пылающим небом, разрисованным оттенками алого и золотого. Солнце, выглянувшее сквозь узкую щель между горизонтом и облачным покровом, окрасило и снег, и плотные тучи кроваво-красным. На перекрёстке, прямо сквозь искорёженные останки автомобилей, наваленных друг на друга подобно странному алтарю ушедшей эпохе, пробилась тонкая берёзка – хрупкий символ жизни, упрямо тянущийся к свету между ржавеющим металлом.
— Это здесь? — тихо спросил Руслан, его голос дрогнул на морозном воздухе. Девушка лишь коротко угукнула и решительно двинулась дальше, к зияющему чёрному провалу подъезда высокого и безмолвного здания. Каждый их шаг отдавался скрипом льда под ногами.
Конечно, Софья в первый день нового года никуда не собиралась, но Руслану было столь невыносимо стыдно за пролитые перед женщиной слезы, а тело так налилось новыми, неведомыми силами, что двенадцатилетний мальчик не выдержал долгой новогодней ночи — ночи его первого пробуждения после странного двухмесячного сна, похожего на забытьё. Под самое утро, устав наблюдать за мерцающими лучинами, отбрасывающими причудливые тени на стены, он бесшумно подошёл к Сове и решительно прошептал:
— Я готов!
— В смысле... — протянула полусонная девушка, с трудом разлепляя веки, ещё не совсем отошедшая от шампанского, выпитого накануне. Её волосы растрепались, а на щеке отпечатался след от свёрнутой куртки. — Не поняла. К чему готов? Я, видите ли, не готова, а он готов... — Она потёрла висок, морщась от лёгкой головной боли. — К чему это ты приготовился? А?
— Эм... — в свою очередь, протянул Руслан, замешкавшись и теребя край своей поношенной куртки. — Я готов идти! Ты же хотела мести! А я готов узнать, что со мной случилось в детстве! — Его глаза горели лихорадочным блеском. — Хочу знать, кто я! Прямо щас!
— Твою... — Макаренко заморгала, пытаясь раскрыть слипающиеся глаза, и с тоской посмотрела на свою тёплую импровизированную постель. — Может, выспимся сначала?
— Уже! — энергично прошептал мальчик, подпрыгивая на месте. — Уже выспался!
— А! Ну да! — кивнула Софья и хотела было перевернуться на другой бок, зарываясь глубже в одеяло, но Озимов затряс женщину с новой силой, его тонкие пальцы вцепились в её плечо.
— Ты только подумай! Сейчас утро Нового года, который отмечают, распивая всякую хрень! Так?
— Именно, — согласилась Макаренко, не понимая, к чему клонит Руслан. Она потёрла сонные глаза, в которых ещё плескались остатки вчерашнего шампанского.
— Сегодня ночью все были пьяные! А утром никто ничего не соображает! Так? — в голосе мальчика звенело нетерпение, а глаза сверкали тем особым
