Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

— Сюда! — кричала она, указывая на выход. — Бегом!

Они шли. Не все, но многие. Те, кто мог двигаться, ползли, их поддерживали бойцы. Круг редел, и кристалл над ним, лишаясь подпитки, начал тускнеть.

— Ты заплатишь! — Госпожа взвилась, и тьма ударила во все стороны сразу. Юрия отбросило к стене, Светлана упала, прикрывая голову руками. Я едва успел поставить щит — он лопнул, как мыльный пузырь, и сила удара швырнула меня на пол.

Но девушки были уже вне круга. Больше половины — спасены.

Я поднялся, опираясь на меч. Рука дрожала, из рассечённого снова плеча текла кровь, но я видел то, что нужно. Кристалл. Его сердцевина — золотая, чистая, не её. Он был уязвим. Я чувствовал это так же ясно, как чувствовал биение собственного сердца.

— Юрий! — крикнул я. — Прикрой!

Учитель понял без слов. Он поднялся, шатаясь, и бросился вперёд, выпуская всё, что у него было. Госпожа отвлеклась, повернулась к нему, и я рванул.

Тьма встала стеной, но я уже знал, куда бить. В магическом зрении я видел слабые места — нити, что тянулись от кристалла к ней, пульсировали в такт её движениям. Я рубанул по ним, и тьма дрогнула, на секунду ослабла.

Этого хватило, чтобы проскочить.

Я оказался в трёх шагах от кристалла. Он нависал надо мной, пульсируя багровым светом, и я замахнулся, чтобы ударить.

— Не смей!

Госпожа метнулась ко мне, забыв про Юрия. Её рука выбросилась вперёд, и чёрный жгут обвил мою ногу, дёрнул, швырнул на пол. Меч вылетел, звякнул о камень где-то в стороне. Я перекатился, уходя от следующего удара, выхватил кинжал.

— Ты думаешь, что можешь разрушить его? — она стояла надо мной, и в её глазах пылала ярость. — Глупец. Это не просто камень. Это — моя сила. Моя жизнь.

Она ударила. Я едва успел подставить кинжал — лезвие лопнуло, и осколки полоснули по лицу. Боль обожгла щёку, но я уже катился в сторону, поднимаясь на ноги.

— Твоя жизнь, — повторил я, вытирая кровь. — Значит, если разрушить кристалл…

— Ты умрёшь раньше, — она усмехнулась. — Я не позволю.

Она атаковала снова. Быстрее, чем прежде, и я понял, что она только играла до этого. Теперь она била всерьёз. Я уходил, уклонялся, блокировал — и каждый удар был тяжелее предыдущего. Кинжала больше не было, меч валялся в стороне, я дрался пустыми руками.

Очередной удар пришёлся в грудь, и я отлетел, врезавшись в колонну. В ушах зазвенело, перед глазами поплыло.

— Андрей! — голос Вероники донёсся откуда-то сбоку. — Держись!

Я не видел её, но слышал. И это заставило подняться.

Госпожа уже готовила последний удар, когда из тени выбежала Вероника.

В её руке был камень. Тот самый, что Госпожа прислала в гостиницу. Тот, что я спрятал в сейф, но Вероника, видимо, забрала, когда поняла, что идёт в бой. Он пульсировал ровным золотым светом — слабый, но живой, связанный с большим кристаллом тонкой, едва заметной нитью.

— Вы сказали, — крикнула она, не глядя на Госпожу, глядя на меня, — что слабое место — кристалл! Но у вас два кристалла! Большой и маленький. Они связаны!

Госпожа резко обернулась. В её глазах мелькнуло что-то, чего я не видел прежде. Страх.

— Не смей, дрянь! — она выбросила руку, но Вероника уже бежала, уворачиваясь от тьмы, что хлестала следом.

— Лови! — она швырнула камень, и он, сверкая, полетел ко мне.

Я поймал его на лету. Он был тёплым, почти горячим, и в его сердцевине пульсировал тот же свет, что и в большом кристалле. Я чувствовал связь — тонкую, прочную, как нить, что тянулась от моего камня к тому, что парил над алтарём.

— Если разрушить малый, — понял я, — большой даст обратный удар.

— Ты не посмеешь! — Госпожа рванула ко мне, забыв обо всём. — Это убьёт нас всех!

— Нет, — я сжал камень. — Только тебя.

Я размахнулся и ударил камнем о каменный пол. Мир взорвался светом.

Я не услышал звука — была только волна, которая подхватила меня и швырнула назад. Сквозь зажмуренные веки пробивался ослепительный свет, воздух стал горячим, тяжёлым, он обжигал лёгкие.

А потом — тишина.

Я открыл глаза. Кристалл над алтарём погас. Он лежал на полу, тусклый, мёртвый, и тонкие трещины разбегались по его поверхности. Девушки, те, что ещё были в круге, зашевелились — кто-то сел, кто-то застонал, кто-то заплакал. Нити, тянувшие к ним, исчезли.

Госпожа стояла у стены, прижавшись спиной к камню. Её плащ обгорел, лицо было белым, а руки дрожали. Она смотрела на меня, и в её глазах была не злоба — удивление.

— Ты… — прошептала она. — Ты действительно…

Она не договорила. Потолок над ней дрогнул, и камни посыпались вниз.

— Уходим! — Юрий схватил меня за плечо, дёрнул к выходу. — Сейчас всё рухнет!

Я не стал спорить. Мы побежали.

Светлана уже выводила последних девушек, поддерживая тех, кто не мог идти. Братья-маги земли обрушивали за нами проходы, отсекая путь обратно. Альфред и его люди тащили на себе тех, кто потерял сознание. Вероника бежала впереди всех, показывая дорогу.

Я обернулся на секунду. Госпожа стояла в центре разрушающегося подвала, и её силуэт таял в клубах пыли. Она смотрела мне вслед, и в её взгляде было что-то, отчего мне стало холодно. Не злоба, не ненависть.

Уважение.

Потом потолок рухнул окончательно, и её заволокло камнем.

— Бегом! — крикнул Юрий, и я побежал.

Мы выскочили наружу, когда земля под ногами дрогнула в последний раз. Усадьба оседала, проваливалась в себя, и облако пыли поднялось к небу, закрывая серый рассвет.

Я упал на колени, и только сейчас понял, как сильно устал.

Вокруг был хаос.

Люди бегали, кричали, кто-то звал врачей, кто-то искал родных. Львович уже развернул полевой госпиталь в паре сотен метров от усадьбы — его люди ставили палатки, выносили носилки, перевязывали тех, кто был ранен. Девушки, спасённые из подвала, сидели на земле, укрытые одеялами, и плакали. Кто-то — от боли, кто-то — от облегчения.

Я сидел на поваленном дереве, глядя на дымящиеся руины. Плечо саднило, рука висела плетью, но я даже не чувствовал боли — только усталость. Тяжёлую, всепоглощающую, будто из меня вынули всё, что было.

— Дай посмотрю, — Юрий опустился рядом, отдирая прожжённый рукав