Адмирал Империи – 58 - Дмитрий Николаевич Коровников

и Пегов услышали то, что мы узнали несколькими минутами ранее.

Хромцова не удердалась.

— Что за события, Ваше Величество? — спросила она, и в её голосе была настороженность охотника, почуявшего добычу.

Император кивнул Таисии, и та активировала голопроектор. В воздухе над столом развернулось окно записи — фрагменты перехваченных переговоров между Граусом и Усташи.

Голос первого министра заполнил комнату: «…после поражения при Сураже нам необходимо пересмотреть стратегию…»

Хромцова и Пегов слушали молча, и по мере того как запись продолжалась, их лица становились всё более напряжёнными. Когда прозвучало «Скоро у нас будет подкрепление из источника, который вас удивит» и «Пять дней… Нам нужно продержаться пять дней», Пегов непроизвольно подался вперёд, а Хромцова нахмурилась так, что между её бровями залегла глубокая складка.

Запись закончилась. Тишина повисла в зале, нарушаемая только тихим гулом голопроектора.

— Пять дней, — произнёс Пегов первым. Его густые брови сошлись к переносице. — Что может произойти через пять дней?

— Именно это мы и пытаемся выяснить, — ответила Таисия. — Подкрепление из неожиданного источника. Кто-то, кого мы не учитываем в своих расчётах.

Я откинулся на спинку кресла, наблюдая за реакцией присутствующих. Хромцова барабанила пальцами по столу — признак того, что её мозг работал на полную мощность. Пегов хмурился, что было его обычным состоянием. Таисия смотрела на карту с тем особым выражением, которое я научился узнавать за месяцы совместных приключений — выражением человека, просчитывающего варианты.

— Адмирал Поль Дессе? — предположил Пегов. — У него достаточно кораблей, чтобы изменить баланс сил.

— Нет, — я сразу отрицательно покачал головой. — Дессе и Граус — непримиримые враги. Это известно всем. Они сцепились ещё с самого начала войны, и с тех пор их отношения только ухудшились. Дессе скорее присоединится к нам, чем протянет руку помощи первому министру.

Хромцова бросила на меня взгляд — короткий, оценивающий. Мы с ней редко соглашались, но в этом вопросе она, похоже, была со мной солидарна. Впрочем, как и все остальные присутствующие.

— Тогда, возможно, кто-то из имперских князей, — предположила Агриппина Ивановна. — Тот же Никита Львович Трубецкой или…

— Или великий князь Михаил Александрович, — закончила Таисия, и её голос стал холоднее. — Дядя императора и мой… И еще один ярый претендент на престол.

При этих словах маленький Иван не дрогнул, хотя речь шла о его родственнике — человеке, который, по слухам, не прочь был увидеть племянника мёртвым. Глаза ребёнка оставались спокойными и внимательными, как у игрока в шахматы, просчитывающего партию на много ходов вперёд.

— Я сомневаюсь в союзе с кем-либо из вышеперечисленных, — сказал я, и все взгляды снова обратились ко мне. — Знаю Никиту Львовича Трубецкого пятнадцать лет. Мы не раз служили вместе, и я имел возможность наблюдать… — я осторожно подобрал слова, — … так сказать, отсутствие у него выдающихся космофлотоводческих талантов.

— Командовать эскадрой и быть талантливым стратегом — разные вещи, — многозначительно заметила Хромцова, непонятно, то ли соглашаясь со мной, то ли нет. — К тому же Птолемею Граусу сейчас нужны любые корабли. После поражения в «Сураже» у него их критически мало для защиты столицы. А удержать «Новую 'Москву», как ключевую точку пространства и влияния на весь сектор контроля Российской Империи для первого министра — вопрос политического выживания. Без столицы он потеряет легитимность в глазах колониального населения и военных.

Разумный аргумент. Я даже был готов с ним согласиться — частично.

— Однако, — продолжила Агриппина Ивановна, и в её голосе появилась нотка торжества, — после гибели командующего Шереметьева у Грауса нет достойных адмиралов уровня управления космофлотом. Тот же князь Трубецкой — опытный дивизионный адмирал и вполне может занять место погибшего.

Я позволил себе лёгкую усмешку.

— Адмиралов у первого министра хватает. Суровцев и Валид Усташи — оба достаточно компетентны, чтобы командовать флотом. Особенно Суровцев.

Имя Валериана Николаевича Суровцева вызвало у меня сложные чувства. Мы знали друг друга давно — слишком давно. И наша история была полна… противоречий. Ненависть и уважение, переплетённые так тесно, что уже не разделить. И несмотря на все промахи моего визави, я вынужден был признать, что Валериан талантливый командир. Не такой талантливый как я, конечно… Ха, шучу…

Хромцова тут же откинулась на спинку кресла, и её глаза сузились. Я узнал это выражение — вице-адмирал готовилась к атаке. И я знал, куда она ударит, ещё до того, как Агриппина Ивановна открыла рот.

— Интересно, что вы упоминаете своего дружка Суровцева, контр-адмирал Васильков. — Её голос стал шёлковым, опасно мягким. — И не переживаете за кадровый голод в лагере наших противников. Учитывая, что вы сами недавно пополнили ряды адмиралов первого министра.

Я поднял бровь:

— Простите?

— Бой у Константинова Вала, — Хромцова подалась вперёд. — В последней фазе сражения вы не позволили моим канонирам добить остатки 8-й «линейной» дивизии противника. Более того — вы еще и отпустили её командира. Контр-адмирала Должинкова. На его флагманском линкоре.

Молчание, повернутые в мою сторону головы собравшихся.

Хромцова обращалась непосредственно к императору, и в её взгляде читалось что-то похожее на торжество и месть.

— Конечно, если такими барскими жестами отпускать каждого нашего врага, — произнесла она, — у Птолемея адмиралов действительно будет всегда оставаться предостаточно.

Пегов кивнул, не скрывая своего согласия. Несмотря на взаимную неприязнь, сейчас они с Хромцовой были союзниками. Объединёнными общим мнением, что в кровопролитной гражданской войне нет места для жалости.

Таисия же смотрела на меня — молча и выжидающе. Император тоже ждал, и в его глазах была… не осуждение, нет. Скорее любопытство. Он хотел услышать мой ответ.

Что ж. Они его получат.

— Позвольте объяснить мои действия, дамы и господа, — сказал я, и мой голос прозвучал спокойнее, чем я себя в этот момент чувствовал. — Прежде всего, я не мог смотреть, как русские космоморяки убивают своих же. Мы все здесь носим имперскую форму. И люди на тех кораблях — тоже.

Хромцова и Пегов обменялись взглядами, и на их губах появились одинаковые снисходительные улыбки. Так смотрят взрослые на ребёнка, который сказал что-то наивное.

— Война есть война, — произнёс Арсений Пегов. — В ней нет места сантиментам, контр-адмирал.

— Возможно, — я не стал спорить. — Но давайте поговорим о целесообразности. Уничтожать оставшиеся несколько кораблей восьмой дивизии было неразумно. После ремонта их можно будет использовать. В свете недостатка боевых единиц у Его Величества это весомый аргумент.

Хромцова фыркнула:

— Корабли Должинкова были к тому момент как решето. Восстановить их сейчас имеющимися мощностями верфей Суража-4 — задача сложная и дорогостоящая. Если вообще выполнимая.

— Это если мы говорим о верфях данной звёздной системы, — уточнил я. — Но если у нас окажутся в руках другие звездные