Тени двойного солнца - А. Л. Легат

брови и стоял за спинкой лежака, откуда, должно быть, не видно никаких стручков. Медяк выпятил свой таз так, чтобы это выглядело устрашающе: на поясе висели два ножа и толстая рукоять палицы. Два Зуба устрашал одним своим видом, заслоняя оба подсвечника и лампаду разом. Повеса еще не додумался, чем пахнет дело:

– Я не заказывал мужчин, – беззаботно дернул он плечами. Потом добавил: – А говорили, что тут только шлюхи…

Я с силой взялся за рукав, придерживая Два Зуба. Тот раздувал ноздри, вот-вот бросится.

– Это мы-то шлюхи? – оскорбился Ругга.

«Потолковать», – произнес я одними губами. Повеса покосился на угол с правой стороны от входа и весело заговорил:

– Ах да. Вы замечали ее? Старуху. Кажется, она всегда была где-то рядом, но я не… – он потер уголки глаз. – Она… поет? Может, и вы – как она?

Медяк обернулся, затем уставился на меня, потряс головой, всем взглядом будто спрашивая, какого хера происходит. А вот Конюх понимал, что к чему.

– Мы-то всамделишные, пьянь. Сейчас ты узнаешь…

Я остановил его, окликнув. Повеса потер глаза – от искрицы те часто слезились.

– Посадите его, – раздраженно сказал я.

Конюх встал слева от повесы и потянулся к плечу, но тот сел самостоятельно, хоть и видно, как у него кружилась голова.

– Нет, правда. Вы ее слышите?

Два Зуба шагнул ближе, вывернувшись из моей хватки, и гаркнул:

– Че за херню ты несешь!

– Он пьян, – напомнил я. – Чего еще делать пьяному?

Надо было попросить девицу подсыпать ему поменьше дряни.

– Это я-то пьян? – обиделся повеса и пошире расставил ноги, будто сидеть нагим – не самое что ни на есть удобство. – Вы меня точно с кем-то спутали. Обычно я никому на хер не сдался, что, впрочем, меня вполне устраивает…

Он задрал голову к потолку и покачал ею:

– Но я теперь муж важной особы, да? – он обвел нас плывущим взглядом. – Вы зря ищете графиню в борделе. Ее тут нет. Впрочем, если здесь есть даже вы, – он призадумался.

– Нам не нужна никакая графиня, – гаркнул Два Зуба. – Говори про Варда!

Повеса часто заморгал и поправил накидку за спиной.

– Он же мертв?

– Вот именно!

Какое-то скучное понимание нарисовалось на лице повесы. Он слегка одернул свое подобие одежды и произнес.

– А-а. Вот оно как. Вот кто за ним пришел…

– Кто? – туповато спросил Ругга.

Началось. Я спохватился, подошел к дверям и вдел прочный засов. Повернул голову к Медяку – тот прикарманивал кошель, оставленный у выхода. Я жестом показал, чтобы он сосредоточился, перестал трогать всякую херню.

– Так кто, на хер? – говорил за моей спиной Ругга.

Что-то разбилось. Я резко обернулся, заплясали тревожные огни. Черепки битого кувшина разлетелись по широкой овечьей шкуре. На резком выдохе завизжал Два Зуба. Лежак побагровел: от вина, крови?..

– Вы, – коротко ответил повеса. И каким-то образом уже стоял на своих двоих.

Всем стало не до разговоров. Со спины на повесу прыгнул Ругга, замахнувшись дубиной. Задел столик. Масло лампады разлилось, зашлось пламя.

– Н-ну, с-сука, – заревел Медяк и пробежал мимо, позвякивая краденым кошелем.

– Живьем, живьем брать, – пытался перекричать их я.

Дубина разминулась с повесой, Два Зуба размахивал руками перед собой – кувшин разбили о его лицо, и вино попало в глаза. Конюх, присогнувшись, никак не мог обойти его, чтобы схватить повесу. Пятно зеленого шелка сдвинулось влево, что-то хрустнуло, и Конюх зашипел. Обомлев, я выдохнул:

– Как?..

Ругга вновь замахнулся дубиной.

– Смотри, куда…

И та въехала с влажным хрустом в лицо Медяка.

– …куда бьешь! – гаркнул я.

Монеты разлетелись по полу, Конюх наступил на них и проехал башмаком по ковру, взмахнув руками. Я достал ножик, воспользовавшись тем, что повеса повернулся спиной. Проскочил за Руггой, укрывшись от взгляда, – Медяк занимал повесу:

– Держи яго, – разъяренно крикнул он, сплюнув зуб.

Я наступил на пламя, сблизился с повесой, целясь ножом в связки у задницы – без них не спляшешь! Это был мой лучший удар, поставленный смолоду. Зелень шелка обнажила кожу, залитую вином… Кровью? Что-то ледяное коснулось запястья, и кинжал выбило из моей руки, точно бы та онемела, отказала. Повеса полуобернулся, не глядя в мою сторону, согнулся, не успел я сделать полувдох, и бросился, точно змея. Теперь мы встретились взглядом. В его руке, не меньше ножа, лежал бордовый обломок ручки с опасным сколом. Я отшатнулся, опоздал.

– Н-не…

Замах прорезал воздух перед моим лицом – Ругга ухватился за ткань за спиной повесы. Я споткнулся – чертов Конюх! – и отполз, отбив зад, подальше к выходу.

Сердце бешено колотилось. Если бы не Ругга – я бы остался без носа, глаза, верхней губы…

– Держи! – выдохнул он.

Я моргнул, а когда открыл глаза – зеленый шелк выскользнул из хватки. Повеса затерялся за телом Ругги, а потом выскочил вперед. В его руке блеснул нож. Мой нож?

Хлясть! Завопил Конюх, упал на колено и обхватил ногу – рукоять торчала промеж его пальцев.

– У-ы-ы, – утробно завыл Ругга, держась пятерней за глаз. Из-под ладони показалась черная, точно смолка, кровь.

В жизни я повидал тысячи лиц. Лиц в смертных муках, лица головорезов. Отнимая жизнь, лица полнились яростью, горем, страхом. Мешался там и восторг с болью. У пьяного повесы на лице застыла скука, великая неохота. Точно бы это все – постылая работенка, которую закончить бы поскорей.

– Постой, – крикнул я. – Не на…

Два Зуба схватил повесу за локоть, занес свободную руку для удара. Они, казалось, обнялись. И столь же быстро расстались, и Два Зуба упал на задницу, держась за голову, что-то хватая у себя на лице.

Стало темнее – огонь сплясал, озаряя стену, подсвечник врезался в чью-то голову, свечи рассыпались по полу, угаснув. Я не знал, кто из моих парней скулил в этом полумраке. Плесь! Вторая лампада грохнулась, масло разбежалось по полу, и снова стало светлее.

Повеса вскочил на подголовник лежака, Ругга поморщился и прикрыл единственный глаз, и в этот же миг стопа повесы толкнула Конюха в горящее масло.

– Аш-ш! – закричал тот, закрутившись на полу. Зашкворчали обожженные рука, спина, боги знают что еще.

Два Зуба взревел и расставил широко руки. Его рот с правой стороны был разорван почти до уха. Повеса выхватил столик, трубка с искрицей покатилась по полу…

– Что за херня?! – прокричал Конюх, держа обожженные руки перед собой.

Ругга зашел со спины, отвел дубинку как можно дальше, целясь в голову повесы.

– Живым его!.. – неуверенно выдохнул я.

Слова только отзвучали в пылающей комнате, а повеса уже разбил Конюху голову… подсвечником? Который только что лежал под