Матабар IX - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Все из-за аномалий и животных, моя милая Таисия, — подмигнул Наленский.

— Ох, Чаз, какой вы решительный, — от приторности притворного восторга Таисии можно было заставить покрыться сахарной коркой бочку меда. — Но давайте не будем торопить события.

— Конечно-конечно, милая Таисия, — Старший Магистр, наливаясь горделивой пунцовой краской, тут же опустил оговорку «моя». — Так вот. Аномалии и животные намного более чувствительны, на уровне инстинктов, к Лей. Они избегают мест ее наиболее сильных искажений. Раньше это называли «влиянием Эха Лей-линий», теперь же «вибрацией Поля Паарлакса». Или как-то так. Я пока не очень сильно погрузился в новую терминологию инженеров…

Наленский на последних словах немного стушевался. Арди уже давно заметил, что если в речи Старшего Магистра появлялись темы, в которых тот не разбирался, то Наленский внезапно резко походил на Магистра Тихонова. Тот, кстати, до сих пор выслушивал ругань госпожи Острожской, которая требовала от Тихонова то, чего не выполняла сама.

— Вот и получается, что грохот от повозок и напряжение в проволоке позволяет нам не переживать, что откуда-нибудь из чащи выпрыгнет что-то, что заставит действовать господина Залесского и его бравых людей, — поспешно закончил мысль Наленский.

— Надо же, дорогой Чаз… вы меня успокоили, — поежилась Таисия и чуть дернула поводья, чтобы приблизить свою кобылу к Старшему Магистру. — А расскажите мне, пожалуйста, еще что-нибудь про Крылатых Лошадей.

— Крылато-Рогатых, милая Таисия, — снова воодушевившись, засмеялся Наленский, а вместе с ним и госпожа Шприц.

Ардан покачал головой и оставил эту парочку в компании друг друга. Они друг друга, с определенной точки зрения, вполне стоили. Сам же Арди с тоской посмотрел на окруживший их смешанный лес. Сосны и березы, ели и тисы, они качали кронами вдоль вырубки и в шепоте шуршащей листвы Ардан слышал голос, чем-то напоминавший ему родную Алькаду.

Лес звал его. Настойчиво и упрямо, а порой до искушения мягко и желанно. Звал сбросить опостылевшую, тесную одежду, пропахшую потом и дорогой. Скинуть неудобные ботинки, дав волю ногам и когтям, спрятанным в подушечках пальцев. Вдохнуть полной грудью свежий, прохладный воздух старого леса.

Он манил Арда своими извилистыми тропами, невидимыми взгляду простого человека. Ждал, чтобы охотник, скинув с себя всю ту тяжесть, что успел собрать за время, проведенное в шкуре двуногого, бросился внутрь кустов и мха. Чтобы его лапы вновь стали сильными и крепкими, чтобы клыки впились в податливую шею добычи, которой так много здесь, в этом пожилом лесу, еще помнившем времена, когда добыча не ранила его подземными, холодными камнями.

Охотник знал, что стоило ему поддаться зову, стоило только спрыгнуть с четвероногой добычи, чей ритм сердца так заманчиво стучал о его собственное тело; стоило только расстаться с этой обжигающей, странной веткой около его бедра; стоило только проститься с ненастоящим когтем отца-охотника, как он вновь обретет себя.

Жизнь снова станет проще и легче. Его тропа среди снов Спящих Духов перестанет петлять между островками страха, боли и одиночества. А вся кровь, что прольется, будет принадлежать лишь добыче и тем охотникам, которые решат оспорить его право на свои тропы.

— Тише, тише, северный брат, — Ардан опустился к уху встревоженного, едва не начавшего брыкаться коня, и погладил тому шею. — Все в порядке. Ты не добыча мне, а я не охотник. Я брат твой, с далекого юга, где белые ветра ласкают каменные холмы. Ты и я, северный брат.

— Ты и я, — немного коряво ответил конь, и его сердце успокоилось.

Конь едва не попытался сбросить со своего крупа неведомо как взявшегося там голодного охотника. Арди же лишь улыбнулся своим воспоминаниям из детства и юношества. После чего посмотрел на посох, притороченный к седлу, и дотронулся до дерева, некогда скрывавшего его и Дедушку от знойного, Алькадского солнца.

Арди повернулся к старому лесу и тихо, на языке волчицы, прошептал:

— Здравствуй, Старый Дом. Я гость здесь, а ты хозяин. Пожалуйста, береги меня, а я не причиню вреда тебе. Трижды сказано и трижды услышано.

Высокие кроны колыхнулись. Ветер, пробежав среди долов и лугов, оврагов и ручьев, барсуковых и медвежьих нор, облизнул лицо Арда влагой, принесенной с вершины Великого Ледника. Где-то пропела птица и вдалеке, едва слышно, ей вторил волк. Человек бы всего этого никогда не услышал и не заметил, а матабар лишь ненадолго прикрыл глаза и улыбнулся.

В сознании раздался грозный рык снежного барса.

«Ты даже не настоящий охотник, Ардан. Никогда им не был и никогда не станешь!»

Когда-то давно… да чего лукавить — даже два года назад, Ардан бы отдал многое, чтобы доказать Эргару, что он не прав. Но чем лучше он слышал имя Льдов и Снегов; чем дольше сидел за книгами, опустошая одну банку чернил за другой; чем быстрее он шел, а порой и бежал домой, чтобы вдохнуть аромат весенних цветов, распускавшихся у ручья, тем отчетливее понимал одну маленькую, но, наверное, очень важную вещь.

Эргар ведь действительно не должен был становиться его учителем. Духа Хранителя матабар, Грозу Горных Пиков, связали обещание, данное Гектору, и остатки былого могущества Арора. И Эргар, даже несмотря на все это, выполнял свои обязанности. Он учил маленького Арди так, как мог, и по-своему любил. Как умел.

И то, что когда-то казалось, особенно «маленькому охотнику» позором, теперь отзывалось в памяти юноши только теплой ностальгией. Да, он не был охотником. Ему никогда не стать таким, как Гектор, и даже у еще совсем юного Эрти таланта к охоте в разы больше, чем у его старшего брата.

— Говорящий, — языком Фае прошептали старые кроны, вторя словам птиц, волков, земли и ветров. — Трижды… сказано… трижды… услышано…

И может быть Арди показалось. Может, ему, как Наленскому, до сих пор распинавшемуся перед Таисией, просто хотелось услышать что-то в шепоте старого леса, почти нетронутого маршем человеческого прогресса. А может быть, впервые за всю его жизнь, Скасти бы сказал, не «ты просто плохо слышишь окружающий мир», а, наоборот — «Арди, ты, видимо, прочистил свои уши!».

Ардан снова дотронулся до своего посоха.

Да, он не был охотником, но впервые за многие годы ему показалось, что Эргар бы им гордился. Пусть даже и никогда бы явно этого не показал.

Арди едва не засмеялся забавной мысли, которая прежде его никогда не посещала.

Эргар и лорд Аверский, скорее всего, если бы не попытались на месте прибить друг друга, стали бы весьма хорошими друзьями.

* * *

Арди щелкнул огнивом и, запалив пропитанные воском, подсушенные волокна сосны, засунул те в небольшой шалаш