Дежурный после полуночи - Алексей Шаронов

полковник махнул солдатам рукой и, не оборачиваясь, зашагал в сторону радиовышки. Николай уставился в удаляющиеся спины и ощутил поднимающийся в животе страх. На весь лагерь раздался автомобильный гудок, знаменующий ежедневную выдачу еды.

Полевая кухня распахивала свои двери каждый полдень. Рацион составляли куриный бульон, в котором от курицы осталось лишь одно название, пшеничная каша, больше походившая на горькое жидкое пюре, и ломоть камнем засохшего хлеба. Помимо этого, раз в три дня выдавали сухой паёк, тщательно сберегаемый большинством жителей на чёрный день, который, определённо, маячил уже где-то не за горами. Очередь выстраивалась уже за час до раздачи и зачастую рассасывалась лишь к трём-четырём. Посуду приходилось беречь похлеще бабушкиных драгоценных сервизов: на полторы тысячи голов нашлось всего двести тарелок и того меньше приборов. Пройдя сотню метров мимо злой, голодной толпы, Николай оказался у зелёного грузовика с нагревателем, подсоединённым к цистерне: получить кипяток не на костре тоже можно было лишь раз в сутки. Нагло вклинившийся в колонну врач мигом вызвал возмущение и агрессивное эканье со всех сторон.

– Тихо! – прикрикнул мужчина, вынимая из кармана повязку с крестом, и, повернувшись, обратился к солдату на раздаче. – Мне за себя и за Березина.

– Пока только пшёнка, бульон после двух, – бледный рядовой покорно протянул две смешные порции каши. В мешках под его глазами можно было спрятать пару караулов.

– Ты давно спал, дружище? – обеспокоенно покосился Николай.

– Позавчера… – едва слышно просипел парень.

– Так он дух, ему сон не положен, – рассмеялся сослуживец, хлопнув парня по спине.

В очереди возобновились причитания и ругательства из-за заминки. Врач развернулся и зашагал сквозь лагерь, огибая снующие туда-сюда фигуры. Пройдя мимо резвящихся детей, стервозной дамочки и танцующего посреди дороги чудака, Николай, наконец, добрался до закреплённой за ним палатки. Едва проснувшийся сосед уныло сидел на спальнике в одном ботинке, глядя серыми глазами куда-то в пустоту.

– Поздно ты, – хмыкнул Николай, подав товарищу джинсы и куртку.

– Слышал ночной концерт? Вот и я, – пожаловался парень, пытаясь не вставая натянуть штаны.

– Думаю, все слышали. Многие, кстати, даже присоединились.

– Ладно бы ещё что-то нормальное пели, – протёр глаза паренёк. – Нет же, третью ночь одно и тоже: мужик скормил друзьям свою жену, а какой-то чёрт сиганул с обрыва!

– Пойдёшь наверх? – усмехнувшись в ответ на причитания товарища, Николай сунул тому в руки одну из тарелок.

– Угу, – промычал паренёк, наконец снарядившись для улицы.

– Тогда догоняй! – довольно топнув, врач нетерпеливо выскочил из палатки.

На крыше казармы было необычайно уютно. Пожалуй, это было единственное место во всей части, где Николаю действительно нравилось находиться. Бетон умудрялся нагреться даже в мрачную погоду, а воздух на высоте в кои-то веки не был пропитан сыростью. Оба медика сидели на краю, свесив ноги, и жадно поедали скудный обед. Перед ними раскинулся дивный пейзаж из заострённых зелёных шатров, тонких струек дыма и слоняющихся туда-сюда жителей. Где-то вдалеке раздался звук бьющегося стекла и крик:

– Эй, он украл мой паёк! Я видел, как этот ублюдок рылся в моей сумке!

– Ничего я не брал! Ты совсем свихнулся, старый маразматик! – возражал суровый бас.

Трое солдат уже спешили к месту потасовки быстрым шагом, в одной из палаток навзрыд ревел грудничок, а у самого забора небольшая легко одетая группа играла в дворовый баскетбол, используя прибитую к ограде шину в качестве кольца.

При первой встрече Николай охарактеризовал Степана Березина как меланхоличного романтика, которому собственный внутренний мир был куда интереснее, чем реальность. Да и теперь, спустя несколько недель, многие коллеги и соседи подтвердили бы, что ему скорее подошла бы профессия поэта, нежели врача. Впрочем, ни тем, ни другим пареньку стать так и не удалось. Из медицинского он ушёл на последнем курсе по неизвестным причинам, а творчество, с его собственных слов, требовало слишком много выдержки. Перебиваясь на подработках то тут, то там, Березин дожил до двадцати пяти, так и не найдя своего места в жизни. Кто знает, сколько бы ещё он слонялся от дела к делу, если бы не трагичные события последних недель. И как беззаботна была бы для него жизнь обычного гражданского в лагере: целыми днями сидеть погружённым в мысли, не обращая внимания на чепуху и суету вокруг. Однако волей случая Степан оказался вверен под руководство Николая в качестве помощника врача и с тех пор уже успел по-настоящему проникнуться обретённой должностью.

– Прямо так и сказал?! Ну урод… – чуть не выронив еду изо рта, воскликнул Березин.

– Ага, – Николай призадумался и протёр до сих пор ноющие после смены глаза. – С сегодняшнего вечера отменяем уколы всем, кто лежит дольше пяти дней, – должны справиться. Возможны осложнения, но лучше так, чем хоронить новеньких.

– Понял, шеф, – парень отложил тарелку с остатками каши в сторону. – Он меня вообще-то пугает до жути. Ещё эта его манера тыкать во всё подряд! Уверен, он в своё время поубивал кучу народа.

– Стёпа, он – полковник-инженер, а не универсальный солдат из кино… – врач невольно усмехнулся, представив Калинина в образе героя какого-нибудь боевика. – Нет, такие сами руки не марают. Кстати, мне солдаты рассказали, что он раньше дико бесился каждый раз, когда к нему обращались по званию. Сейчас уже смирился вроде.

– Повезло же нам попасть к такому шизику, – Степан покрутил пальцем у виска, всё же выронив изо рта непроглоченную кашу. – А почему он так и не стал генералом, тебе, часом, не рассказали?

– Они сами не в курсе, – отрицательно помотал головой Николай. – Что-то с первой чеченской связано. Мутное время. Он вроде как в самом пекле был.

– Ого! Ни за что бы не поверил, что Калинин реально воевал где-то. Придушить кого-то в подвале изолентой – запросто поверю, но настоящая война?

За лесом сверкнула молния – раскат грома спугнул стаю птиц в овраге. Восточный ветер гнал тучи прямо на лагерь, обещая весёлую ночку.

– Почему ты решил стать врачом? – Степан внезапно повернулся и кинул на него вопросительный взгляд. – Колись, Коля! Пора уже рассказать о себе хоть что-то. Посмотри, какой чудесный вид! Мы сюда ещё пару дней не поднимемся, это в лучшем случае. Самый подходящий момент, чтобы поговорить о чём-то, кроме работы.

– Но… – Николай недоумённо уставился на товарища, еле сдерживая улыбку. – Ты спросил меня про работу.

– Ой, не придирайся к словам, – едко скривился и махнул рукой паренёк. – Так почему? Кто-то из близких умер?

– Ты пересмотрел сопливых драм, – врач ненадолго смолк, обдумывая вопрос. – Да просто нужно было на кого-то отучиться. Думал… Вернее, не особо думал, как оказалось. Полагал, что смогу устроиться в частную клинику и