Убийца Богов - Алимран Абдинов

Шеренга марионеток двинулась вперёд. Одновременно, в ногу, как легион.

* * *

Внутри вулкана время текло иначе. Или мне так казалось. Игнара стояла неподвижно, и пламя за ней пульсировало — медленно, ритмично, как дыхание спящего зверя.

— Допустим, — сказала она наконец. — Допустим, ваш Хранитель способен поглотить мой Огонь. Что вы предлагаете?

— Уйти, — ответил я. — Временно. Забрать Огонь с собой — или спрятать его. Лишить Хранителя цели. Без Огня, без Кайроса, без Балгарота — он не сможет завершить сбор. Его фонарь начнёт слабеть.

— Я не ухожу, — сказала Игнара. — Я — Огонь. Огонь не уходит. Он горит или гаснет.

— Тогда помоги нам его остановить, — вступила Камилла. Её водяной щит истончился до плёнки, пот катился по лицу. — Не ради мира. Не ради людей. Ради Огня. Если Хранитель поглотит тебя — Первородный Огонь перестанет быть светом. Станет инструментом. Оружием в руках существа, которое хочет сжечь всё и начать заново.

— Ты говоришь, как будто знаешь, каково это — быть инструментом, — Игнара посмотрела на Камиллу. Белые глаза обрели фокус.

Камилла выдержала взгляд.

— Знаю, — ответила она. — Я была Эмиссаром. Оружием Владыки Морей. Мне дали силу и использовали. Я думала, что сила — это свобода. Оказалось — клетка. Красивая, золотая, с видом на океан. Но клетка.

Тишина. Пламя замерло — впервые за всё время, абсолютно неподвижное, как нарисованное.

— Клетка, — повторила Игнара. Её голос стал тише. Не слабее — тише. Как будто она разговаривала сама с собой. — Да. Я понимаю это слово.

И я вдруг понял: Игнара не равнодушна к миру, потому что ей всё равно. Она равнодушна, потому что устала быть привязанной к одному месту тысячелетиями. Хранительница Пламени — не почётный титул. Это — приговор. Вечность в одной комнате, с одним огнём, без выхода.

— Что если после победы, — медленно сказал я, выбирая каждое слово, — ты сможешь уйти? Передать Огонь кому-то другому? Или просто… жить? Не как хранительница, а как… ты?

Игнара посмотрела на меня. Долго. Её белые глаза мерцали, и в этом мерцании я увидел то, чего не ожидал: тоску. Древнюю, бездонную тоску существа, которое никогда не видело рассвет снаружи, потому что само было рассветом.

* * *

Снаружи началось.

Первыми атаковали маги — четверо, в ряд, одновременно. Огненные шары, ледяные копья, молнии, тёмные сгустки — коктейль магии, от которого воздух взвыл. Шафак вскинула руки, создавая телекинетический щит, — и первый залп разбился о невидимую стену, рассыпавшись искрами.

— Долго не удержу! — крикнула она.

Заклинатель Змей свистнул. Тонко, пронзительно — звук, от которого у Рикона заложило уши. Земля вокруг марионеток зашевелилась. Из трещин, из-под камней, из нор — десятки змей. Сотни. Местные, дикие, разбуженные свистом. Они обвивали ноги марионеток, путая шаг, замедляя движение. Не больно — бесполезно для существ, не чувствующих боли. Но замедлить — да.

Ким стреляла в землю перед марионетками. Каждая стрела, войдя в камень, взрывалась — хитрость, которую она освоила вчера, начиняя наконечники порошком из желёз плевунов. Мини-взрывы поднимали облака пыли, ослепляя кукол на секунду-две.

Рикон ждал. Стоял, широко расставив ноги, секира наготове. Его руны пульсировали — алый, алый, алый — копя энергию для усиленного удара.

Первая марионетка прорвалась через змей. Воин в рогатом шлеме, с двуручным мечом. Он рассёк телекинетический щит Шафак, как бумагу, и обрушил клинок на Рикона.

Секира встретила меч. Руны вспыхнули. Каждый третий удар — усиленный. Это был третий. Ударная волна отбросила марионетку назад, её доспехи вмялись, как фольга, и рогатый шлем слетел с головы, обнажив пустое, серое лицо без черт.

Вторая марионетка зашла сбоку. Джума перехватил её — палица обрушилась на плечо куклы и вбила её в землю по пояс. Земля треснула радиальными линиями, как стекло. Марионетка дёрнулась, пытаясь вылезти. Джума ударил снова. И снова. Каждый удар — как кузнечный молот по наковальне. Тело марионетки уходило глубже с каждым ударом, пока не скрылось целиком.

Вин действовал по своему — нырнул в гущу марионеток, как акула в косяк рыб. Его пасть раскрылась — шире, шире, невозможно шире — и сомкнулась на руке одной из кукол. Хруст. Рука оторвалась. Вин проглотил её и тут же вцепился в следующую марионетку, вгрызаясь в доспехи, как в жестяную банку. Не убивал — калечил. Без рук марионетки не могли атаковать.

Но их было двенадцать. И они перегруппировались.

Четверо магов ударили снова — одновременно, сфокусированным залпом. Шафак вскрикнула — щит лопнул. Волна магии ударила в группу, разбрасывая всех, как кегли. Ким отлетела в лавовое поле — и только чудом не упала в поток расплавленного камня, зацепившись за выступ.

Заклинатель Змей оказался на земле, его змея шипела, обвив хозяина, защищая. Джума устоял — его ноги вошли в камень по щиколотки, но он устоял.

И Кайрос.

Кайрос не упал. Не пошатнулся. Даже не моргнул.

Магический залп четырёх марионеток ударил в него — и растёкся, как вода по стеклу. Огонь, лёд, молния, тьма — всё это коснулось Кайроса и исчезло, впиталось, как дождь в землю.

Герой не вскочил, не рванулся — просто встал. Медленно, как гора, решившая подняться. Взял молот. Перехватил двумя руками. И посмотрел на двенадцать марионеток с выражением человека, которого оторвали от огорода.

— Я предупреждал, — сказал он. — Я не люблю, когда меня трогают.

Удар.

Он ударил по земле. Молот обрушился на камень — и мир треснул. Не метафорически. Трещина побежала от точки удара во все стороны, как паутина, расширяясь, углубляясь, разрывая поверхность. Земля вздыбилась. Лавовое поле раскололось, обнажая потоки магмы. Скалы по бокам пошатнулись.

Марионетки потеряли опору. Все двенадцать упали в трещины, в разломы, в щели, открывшиеся под их ногами. Куклы, не способные к координации и импровизации, беспомощно скребли руками по краям, пытаясь вылезти.

Кайрос поднял молот снова. Второй удар. Трещины сомкнулись — с марионетками внутри. Земля сжала их, как кулак, спрессовав доспехи, тела, магию. Бирюзовые огоньки мигнули — и погасли, один за другим. Оболочки разрушены. Души вернулись в фонарь — но тела были уничтожены.

Кайрос опустил молот и посмотрел на остальных. Рикон лежал на спине с открытым ртом. Джума стоял по щиколотки в камне и медленно кивал — с уважением. Ким висела на скальном выступе, её лук болтался на шее. Шафак сидела на земле, держась за голову, кровь текла из